Смородина пахнет гнилью

— Первый раз слышу. Впрочем, да, была сегодня уже одна Леонида — имперский порученец каллиграфическим почерком записал полное имя здоровяка, которое я ему выдумал. Всë лучше, чем Даздраперм, которое могло бы вызвать миллион ненужных вопросов и подозрений. — Фамилия?

— На моей фамилии вся Россия держится, — Катя гордо распрямил плечи, выкатил грудь вперëд и упëр руки в бока. — Иванов моя фамилия.

Мужик усмехнулся, глянул на Катю как на дебила и записал его фамилию в формуляр.

— Проходите.

— Чего это он? — не понял здоровяк.

Я схватил его за плечо, надавил, заставив нагнуться и прошептал:

— Запомни, Катя, в этом мире вся Россия держится на фамилии Романов.

Лицо коммуниста стало непривычно серьëзным и он даже на вид повзрослел лет на пятнадцать. В самом деле, появилось ощущение, что рядом со мной идëт тридцатилетний мужик. Что же кроется в глубине этого глупого на вид здоровяка, сходу согласившегося быть мне помощником и другом? Два дня я приходил к нему в гостиницу и вëл разговоры о его мире и о нëм самом, но так и не смог сформировать цельного образа ни о том, ни о другом.

Он рассказывал о своëм мире как о коммунистической утопии и сам называл себя венцом генетической науки и победой человека над богом. При этом упомянул жëсткие тренировки на выживание и потерю нескольких друзей в школьные годы. Но и стоило начать задавать вопросы, как он сразу переводил тему на музыку или литературу. Вообще, не смотря на свой глупый вид, Катя оказался на удивление образован и интеллектуален.

Я присмотрелся к показавшемуся мне взрослым здоровяку.

А что я о нëм знаю? Мог ли он мне соврать? А почему нет? Точно ли ему шестнадцать, как моему брату? Или генетические эксперименты коммунистических учëных не только дают им сверхчеловеческие способности, но и ускоренно старят тело? А может я зря себя накручиваю и дело в отросшей щетине, только и всего?

— Что? — не выдержал поймавший мой взгляд Катя.

— Тебе надо побриться.

— Хах, вот теперь я тебя узнаю, Стива, — хохотнул Борислав. — Пусть после смерти матери ты стал более замкнутым, но остался всë таким же снобом.

— Извини, Таро, — начал Катя и от этого обращения Борислав удивлëнно приподнял брови. — Но мне просто нечем было побриться. Ты, конечно, оплатил мне проживание и питание в гостинице, — от этих слов глаза Борислава чуть не вылезли из орбит. — Но это всë. Даже немного денег не дал, а у меня местных денежных знаков нет. Между прочим, из-за этого та ладная барышня со стойки регистрации больше ко мне не приходила.