Смородина пахнет гнилью

Выхожу голый обратно в комнату, вытираюсь маленьким белым полотенцем для рук, единственным, которое нашëл. Распахиваю платяной шкаф. Внутри несколько комплектов чистого белья и одежды. Выбираю белую рубашку, чëрные брюки и пиджак, одна половина которого белая, а вторая чëрная. Всë из качественной дорогой ткани, сидит почти по фигуре, ну немного мешковато из-за перенесённой болезни, но в целом выглядит роскошно.

Перед второй дверью замираю. Немного боязно окунаться в этот мир. Памяти нового тела нет никакой. Ладно, перед смертью не надышишься.

Я и не надышался, но пережил.

Распахиваю дверь и попадаю в большую комнату, посередине которой несколько кресел и диванов, пара журнальных столиков, электрический камин и большой плоский телевизор над ним. По всему выходит, что это гостиная. Здесь ещё несколько дверей. Одна отличается от других, она белого цвета, а не красного, и наверняка ведëт на выход. Ещё две закрыто, а одна приоткрыта и оттуда раздаются хрипящие звуки.

— Стива, это ты? — зовëт жалобный голос.

Стива? Мстислав? В принципе, похоже.

Наверное, это я. Иду на зов. За дверью такая же комната, как и моя, а на постели больная беловолосая женщина. Ещё вчера красивая и полная сил, сейчас она выглядела хуже, чем Мара. И только глаза лучились прежней волшебной красотой.

— Стива, сынок, это правда ты? Неужели тебе удалось пережить чуму?

— Даа... мама? — последнее слово я произнëс полувопросительно и, видимо, оказался прав.

Женщина выдавила из себя жалкую улыбку. Я подошëл поближе, и она с неожиданной силой схватила меня за руку, притянула к себе и нежно погладила по щеке.

— Не бойся, Стива. Если пережил чуму, то больше не заразишься.

— Она говорит правду, шшшш, — тень женщины изогнулась множеством шипящих змей. Но теперь мы были в обычном мире и это видел и слышал только я.

— Хорошо, мама, — не знаю, что ещё можно ответить этой, по сути, чужой для меня женщине.

— Я умираю, Стива. Тебе повезло, чудом повезло, но мне не пережить чуму. Обещай, что как самый старший в семье, ты позаботишься о сестре и брате, — женщина смотрела на меня с мольбой и надеждой.

Я обратился к ци и коснулся женщины. Её слова были верны. Жизнь покидала её тело и только остатки её быстро расходуемой энергии, похожей на ци, помогали ей общаться со мной. Но скоро всë будет кончено.

Стоит ли брать на себя обязательства, только оказавшись в новом мире? Эти люди для меня никто, я их не знаю, я их не помню. Обещание — это договор, по которому ты должен, ничего не получая взамен.