Бог Тьмы

– Почему Мы всё ещё сдерживаемся? Он считает Нас чудовищем, так давай покажем ему, кто Мы, давай заставим его бояться? Позволь Хаосу… Позволь нам помочь, – настаивал шёпот, исказившись, став более… рычащим.

— Я… боюсь… – его голос задрожал, от безысходности хотелось плакать.

Неро вновь оказался внутри себя. Вторая рука находилась при нём, словно он и не терял её, и зрение вернулось, но лишь здесь. Привычное тёмное помещение, окружённое ториями, где кристалл на подиуме в центре – единственный источник света… Он стоял рядом с ним, растрескавшимся ещё сильнее, чем было ранее.

Он как никогда близок к своей силе…

— Не бойся… Мы поможем тебе, – жёсткий шёпот разнёсся по всему пространству, приводя Безымянного в тихий восторг. – Просто… позволь Нам сделать это.

— Что ты будешь делать теперь, Мотылёк? – спросил Безымянный, вглядываясь внутрь юноши.

Он устал. Он не знал, что делать, не знал, стоит ли так рисковать, не потеряет ли он себя, как ему с детства вбивали в голову. Хотелось… просто плыть по течению, немного отдохнуть.

И теперь ему дают этот шанс. Неро обернулся. Его безмолвный взгляд говорил очень многое. Даже слишком. Но был ли это он или же кто-то другой? Неясно. И всё же Безымянный улыбнулся, улыбнулся шире, чем когда-либо прежде.

— Наконец-то…

По пространству разошёлся чудовищный рык, хриплый и потусторонний, складывающийся в причудливую речь, словно перевёрнутую, вывернутую наизнанку, из которой вытряхнули весь человеческий смысл и вложили в него другой смысл – жестокий, холодный… и правдивый.

Он ощутил… Хаос, как таковой – тёмный, недосягаемый, потусторонний и всё же такой близкий и… привычный. «Прикоснись».

Аксий, ведомый этим шёпотом, медленно прикоснулся к кристаллу обеими ладонями и закрыл глаза. Он и сам не знал, зачем, но чувствовал, что так будет лучше. Несмотря на спокойствие своего внутреннего Я, он ощутил всепоглощающую злость, ненависть, ярость, способную разрушить мир. Ещё чуть-чуть и все эти чувства изливались бы из него потоками.

Но он… даже не подавлял их. Впервые он не подавлял то, что чувствовал, что перетекало в него, желая заполнить собой всё свободное пространство. Он не подавлял то, что считал… своим. Потерянной частью себя самого, которой ему так не хватало, без которой ему было… тяжело.

Из маленьких трещин что-то полезло, что-то чёрное, холодное, злое, жестокое… Оно было похоже на жидкий металл – тот самый, что вылез из Клинка Хаоса, покрытый узорами.