Чужими глазами

Знакомый пейзаж вокруг, столь ненавистный всего два дня назад, теперь казался спокойным, мирным, лишённым ненужной суеты. Пару раз путники наблюдали уже виденных ранее болотных чудищ, медленно плывущих сквозь подёрнутую ряской воду, неся на спине нескольких впившихся в тёмную плоть огромных комаров.

Одолев половину болота и не обнаружив за собой погони, люди, наконец, устроили себе привал на одном небольшом островке посреди камышовых зарослей. Нил с трудом уселся на землю, прислонившись спиной к стволу тоненького деревца.

Взгляд его остекленел. Голова казалась чугунной. Не хватало сил, чтобы осмыслить всё произошедшее. Отсутствие Кана давило ощущением непоправимого.

Молчали и остальные, истратившие слишком много сил, едва не опустошив запасы организмов. Сон всё-таки свалил их. Нил, заваливаясь на бок, не в силах удержать слипающиеся глаза, успел заметить, как на страже сел верный пёс, готовый в любой момент предупредить о приближении смертельной угрозы.

***

Сон был тревожным и недолгим.

Видение проклятой комнаты в таверне наконец-то оставило Нила, но на этот раз он не знал, радоваться ли ему этому или нет. Ему мерещились стремительные оскаленные пасти, перекошенные, изуродованные морды бывших людей, ставших демонами. Во сне Нил куда-то шёл, снова сражался, пробивал себе дорогу, и этому не было конца. Его товарищи то появлялись рядом, то снова исчезали во мраке, облепленные извивающимися, дёргающимися телами бездушных тварей.

Ужасные бестии преследовали его во сне и наяву, так что стало даже казаться, что Нил никогда не знал иной жизни.

Воспоминания о прошлом виделись теперь ненастоящими, далёкими и чужими. Будто до похода к Кратеру это был один человек, а после – совершенно другой.

Пробуждение было резким. Дёрнувшись, Нил подскочил, ошалело заозиравшись и пытаясь рукой нащупать рукоять меча. Но увидев спокойно сидящего Харта, по обыкновению проснувшегося раньше других, он тут же успокоился. Необычно было наблюдать этого задорного, неунывающего человека до бледности серьёзным.

Кан был ему не просто товарищем. Он был ему другом. И добровольная жертва Кана произвела на Харта сильное впечатление.

Гай проснулся ближе к вечеру. Так же, как и Брок, который и в обычное-то время выглядел отвратительно, а теперь и вовсе утратил сходство с человеком. Сев прямо, здоровяк вяло огляделся и принялся молча копошиться в своей сумке.

– Отойду посикать, – сказал Харт, дождавшийся всеобщего пробуждения.