Шкет 2. Танцующий воин

Для тех, кто познать хочет всё окружающее своим умом и волею.

Ага, теперь всё стало ещё понятней. Вот только ещё парочку уточняющих вопросов.

– Я же правильно понимаю, что ты не из рабов божьих? Слышал тут про ночных волхвов, что они язычники и старым богам поклоняются. На них даже охота по всей Империи ведётся. А вы тут, вроде, с Ратибором особо и не скрываетесь. Местные знают кто и что, но почему-то по вашу душу никто не приходит.

Тут медведь усмехнулся (что выглядело довольно кровожадно с его-то пастью) и, искоса глянув на меня, ответил:

– Ты этих татей к нам то не приписывай.

Они только прикрываются именами Древних, да, крошки их силы подбирают. Гадят по мелкому и, словно крысы, сразу же прячутся, когда хозяйский сапог рядом наступает. Тот, кто истинно помнит, кто такой Перун и Мать – Сыра Земля, почитая их и восхваляя, никогда таиться не будет. В сердце его и духе огонь горит неугасимый, так что его любой тот час и увидит. Потому и нет между нами родства. Те, кто в град сами сунулись, пусть по его законам и живут. Хех, надо же нашёл кого сравнивать, – напоследок рыкнул “косолапый”.

Что ж, так ещё яснее. Теперь хоть не буду париться, что ко мне опять сунутся, чтобы браслетик “обручальный” надеть. Значит, даже у местных язычников есть свои ветви. Может, и у церковников тоже не всё так благообразно? Скорее всего, да. Как-никак есть же у них Багровые братья, которые половину светских законов ни во что не ставят. Их даже обычные святые отцы побаиваются. В общем типичное “я так вижу”. Каждый тянет одеяло на себя, но, вроде бы, у всех общая цель.

Так по-человечески…хм, сказал, будто я сам не то чтобы прям человек.

– И, что за посвящение такое готовит мне Ратибор? – сказал я, совсем забыв о правиле, которое упомянул он же, чтобы я говорил, только когда меня спросят.

– Вот сам скоро и узнаешь. Пора идти. Засиделись мы тут, – неожиданно холодея тоном, бросил медведь.

Тут же отовсюду нахлынула вязкая темнота и мне стало зябко и ломко. Будто сидел на холодном камне фиг знает сколько времени, да ещё и без малейшего движения.

Собственно, так и было. Я открыл глаза и, не выдержав, застонал. Тело окаменевшей статуей совсем не хотело меня слушаться. Похоже, все эти “путешествия” высасывают не только ментальную, но физическую энергию.

Увидев моё выражение лица и оценив общее состояние организма, Велимудр раздул почти потухшие угли, подбросив к ним хвороста. Порывшись в углу своей пещеры, нашёл нечто, похожее на старое одеяло, и бросил его мне.