Усмиритель Нежити

На кой нужна им чужая разборка? И уйти бы рады, но выставлять их из зала, как видно, никто не собирался. Самим, что ли, улизнуть втихаря?..

Пока гости рядились, поглядывая на дверь, та тихонько скрипнула, впуская Борка. Величаво, словно церемониймейстер, с присущей тому торжественностью, воевода произнёс:

- Купец Кишенич с сотоварищи желает говорить с молодым посадником.

- Пусть заходят, - быстро разрешил Петрик.

Отступив немного в сторону, Борк подал гостям знак. Те вошли. Впереди вышагивал статный Кишенич. Высокий, крепкий с холёным лицом, обрамлённым аккуратной чёрной бородкой.

Перед столом купец резко встал. Богатые одежды колыхнулись, весело заиграв красками. Позади робко переступали с ноги на ногу пришедшие с Кишеничем делегаты. Такие же, как он, городские богатеи, но не настолько наглые. Среди них выделялся один, одетый куда скромнее. Видимо, из более бедных, взятый купцами лишь затем, чтобы «представительство народа» хоть чуточку соответствовало своему названию.

Кишенич заговорил густым, хорошо поставленным голосом:

- Мы пришли требовать, чтобы ты своей дружиной не воевал Скала.

- Требовать? - изумился Петрик. - С каких пор почтенные купцы что-то требуют от посадника?

- Не смеши. Посадник Яромир бежал. Об этом знает весь город.

- Посадник Яромир отправился на совет с князем! – возразил Петрик, едва сдерживая злость.

- Не надо обманывать себя и нас. Он бросил Суматошье и его жителей на произвол судьбы, спасая свою шкуру.

- Нет, отец вернётся с дружиной князя.

Гневная краска залила лицо юного посадника. Казалось, он вот-вот вспылит и, выхватив меч, мелко нашинкует купца. Какой ненавистью пылали его глазищи! Но голос, хоть слегка и дрожал, оставался спокойным, а тон умеренно вежливым. Ничего не скажешь, хороший дипломат, достойный сын своего отца. Потому-то старый Яромир и рискнул покинуть город в столь тяжёлое время, зная, что сын его не подведёт.

- Бой с кочевниками не имеет никакого смысла, - продолжал напирать Кишенич, игнорируя убийственный взгляд собеседника.

- Печёшься о своих сбережениях, купец?

- Не только за своё душа болит. За чад людских боюсь, за их добро, за тебя...

- Ежели мы сообща встанем на стены, ежели вы, купцы, вооружите и накормите население, только тогда поверю я вашей доброй воле. Только тогда мы сможем одолеть Скала.