Заря Миров. Атолл Империи

Только что я бился насмерть с повелителем крови, а тут какая-то пирушка! Дабы не выделяться, я подтянул к себе кувшин и налил в кубок, а затем набрал разных яств в свою широкую миску. Но стоило мне поднести кубок к губам, как меня тотчас скрутило.

Миг, а может и вечность и я очнулся в потёмках. Теперь уже мрачный и зыбкий мир Тьмы развернулся перед моими глазами. Вокруг царила звенящая тишина, даже мои движения не нарушали пустоту этого места.

И тут передо мной возник невысокий плешивый мужчина в черном плаще, взглянувший на меня своими аметистовыми глазами.

Ничтожно тонкая улыбка промелькнула на его лице. Эту ухмылку я узнаю из миллиона! Я сразу понял, что перед ним стоит не кто иной, как сам черт.

Он сдержанным и приличным голосом произнес: "Приветствую тебя, Алексей, храбрый и дерзкий воин. Рад видеть тебя на моём пути. Ты доблестно бился в своей жизни, и пусть ты скоропостижно сдох, но теперь ты в моей власти.

Бу-Га-Га!"

Тут последовал удар и меня опять скрутило. Бах! И я очнулся опять на пиру. Мое сердце бешено колотилось. Я автоматически вскочил, опрокинув свой кубок. Зал притих, а все бугаи теперь синхронно уставились на меня.

– Ты хочешь сказать тост, энг?

Воин со шрамом явно обращался ко мне, но что за чёрт, что вообще здесь происходит? Я не нашёл ничего лучше, чем кивнуть, соглашаясь с местным гостеприимством.

– Так налейте же ему медовухи! – весело прогремел его голос.

Мой сосед тут же лихо подхватил одной рукой мой кубок, а другой кувшин. Одним движением он влил половину и сунул кружку с напитком мне в руку.

– Дрогнем! – сказал я.

И воины опять синхронно ударили кружками и стали пить, а я аккуратно присев поднёс величественный напиток к губам, но меня снова пробило ударом, а тело скрутило.

И опять тьма и мерзкая фигура издаёт “Бу-Га-Га!” Только теперь это двурогое чудище уже совершенно не в человеческой форме, его рога будто два исполинских шипа на голове гигантского быка, свиваются на кончиках в спираль и сияют такой запредельной мощью, что кажется пронзи он меня и не останется ни Акселя Готфрида, ни тем более Алексея Леонова.

Пар валит из его ноздрей, и пятиметровая чудовищная туша берёт свой разбег.

Рывком открываю скрижаль, но она недоступна.