FERA. Апокалипсис: пособие по выживанию

Присутствовали почти все вымогатели, кроме той самой дородной дамы, что так переживала за «бедного Витеньку», и не было одного из мужиков. Остальные разместились компактной группой. Мы с дедом держались в стороне на другом краю беседки.

Но центром этого собрания была сама знахарка. Вначале я не понял, о ком идет речь, и к кому так почтительно обращаются собравшиеся. Дед говорил, что они знакомы с детства. Пожилая дама восьмидесяти лет не могла быть его старой знакомой, ведь сам он в свои шестьдесят девять выглядел от силы лет на шестьдесят.

Простое серое платье создавало некий налет домашнего уюта и не наводило на мысли о власти своей обладательницы. Из образа милой деревенской бабушки выбивались лишь дорогие золотые украшения и колючий, злой взгляд черных глаз. Почти таких же, как у внука.

Мой свидетель тоже был здесь, сменил щегольской наряд на спортивную одежду и замер за креслом знахарки.

Колючий взгляд еще раз прошелся по собравшимся. Мерзкое ощущение, как будто наждачной бумагой скребут по коже, аж слезы из глаз выступают.

Ведьма, точно ведьма, родилась у меня мысль. Мой внутренний зверь если и не поджал хвост, то ощетинился, готовый уносить ноги от пожилой дамы. Могу поклясться, что нет ничего угрожающего в этой сморщенной бабке. Но стоит встретиться с ней взглядом, как все существо начинает вопить от фантомной боли. Это невозможно, но факт.

Бред какой-то! Я современный человек. Не верю в чертей, духов, ангелов, богов, магию и прочую ересь. Да я сам являюсь адептом мистической школы и обучаюсь у профессоров, но это совсем другое.

Нет во мне искренней веры. Все, о чем рассказывал мне бразилец Серпенто, я воспринимал как красивую сказку. Да, эффектно, да, загадочно и интересно, но не более. Прагматичный подход к жизни. Здесь же творится какая-то чертовщина. Причем не во сне, а наяву. В недавнем кошмаре не было такого острого ощущения нереальности происходящего.

Дополнительно пугало, что такой эффект ведьма успела произвести не только на меня. Остальные и вовсе ежились и старались спрятаться друг за другом. Единственный, кто чувствовал себя более-менее комфортно, был Платон. Он хоть и ежился, но взгляда не отводил. Хотя покрасневшие белки глаз говорили о том, что ему это дается нелегко.

— Так. Может, мне расскажут, по какому поводу собрание? — прервал затянувшееся молчание старческий голос с надломом.