Князь лавин

Ни того, ни другого он не убил, зато лошадь первого, получив скользящую рану, скинула седока, а у второго раскололся щит, открыв, наконец, Илуге кусочек пространства, в котором из-за пологого холма к городу катилась темная лавина всадников в красных плюмажах.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Эрулен проиграл битву! Это означало, что сейчас их, скорее всего, сомнут, - и это в одном корпусе от победы!

Скрипнув зубами, Илуге отбил удар третьего нападавшего, развернул корпус и зло ударил наотмашь, попав тому прямо в рот.

Лезвие разрубило челюсть и половину шеи, кровь мгновенно залила сидящее тело, которое медленно повалилось вперед, под копыта. Обезумевший конь прянул в сторону и буквально сбил целившегося в него пикой кряжистого куаньлина, - судя по знакам отличия, командира. Просвет стал шире, и Илуге, развернув Аргола, рявкнул:

- Справа!

Однако краем глаза он все же уловил что-то странное в безупречных обычно вражеских построениях: вновь прибывшие не торопились врубиться в схватку, их обычно колеблющиеся на ветру флажки за спинами всадников выглядели какими-то смятыми, как раздавленный цветок.

Но и помятые, это были воины, и следовало перестроиться, чтобы не дать им зайти в тыл. Прищурив глаза , поверх голов сражающихся и длинных, отбрасываемых ими теней, Илуге считал: сотня, две, три....

Из-за холма раздался нарастающий рев, и куаньлины внезапно начали разворачивать коней. Еще не веря, затаив дыхание, Илуге ждал : следом за первой волной всадников из-за холма показалась вторая.

Темнее, беспорядочней, без флажков. Он узнал степных лошадей и круглые кожаные шлемы.

- Эруле-е-ен! - заорал он во всю мощь своих легких.

Пришпорив Аргола и увлекая за собой остальных, он выкрикнул : "За мной!" - и послал коня навстречу. Торжествующе вопя, степняки с двух сторон принялись теснить куаньлинов, которые пребывали в явном замешательстве: их командующий оказался в самом центре сжимавшегося кольца.

Хуа пао, о котором Илуге вовсе позабыл, ударил снова.

Ударил простым камнем, но и этого оказалось достаточно: одна из створок ворот, подняв столб пыли, рухнула окончательно, образовав солидную брешь. Вторая створка, покосившись, угрожающе повисла на одной петле.

Да!

Илуге больше ничего не замечал. В этот момент он был битвой, ее сердцем, ее легкими, ее кровью. С каждым вдохом силы, казалось, прибывали. Он уже даже не оборонялся, врубаясь в гущу врага и орудуя секирой так, будто только что взял ее в руки.