Князь лавин

Эта оплошность, а также висевшее над ним в тот день неблаговоление высших сил привели его, как говорят, к " чертогу мастера огня и железа". Иначе говоря, Хэбэй оказался в тюрьме, откуда, как известно, живым возможностей выйти немного. Хэбэй вышел, и о том, какой ценой, предпочитал помалкивать, особенно когда буквально следом схватили Толстого Бао - хозяина гильдии воров. Однако пальцы ему все же переломали, и, когда они срослись заново, Хэбэй уже не мог ими делать ничего более ловкого, чем держать весло.

Помимо переломанных пальцев, рожу ему так изукрасили кнутом, что Хэбэй не слишком боялся быть узнанным.

Однако занятие он сменил и теперь пробавлялся тем, что называют " ремеслом водяного дракона", то есть, попросту, разбоем на воде. Еще в юности он неплохо знал город и убежище себе выбрал с умом - в небольшой пещерке прямо под стенами императорского дворца. Как он и ожидал, дворцовая стража даже ухом не вела на раздающиеся у них под самым носом вопли, - если, конечно, кто-то успевал закричать под его острым, как бритва, ножом.

Хэбэй выходил на охоту ночью, подкарауливая припозднившихся с местного рынка крестьян или мелких лавочников. Живых не оставлял никогда - таким удобным убежищем не следовало рисковать, а старость уже сделала его не столь сильным, чтобы, как бывало, пересечь Великую реку и найти убежище в плавнях. Товар свой, если таковой имелся, Хэбэй сбывал в одном неприметном местечке за Двенадцатью Вратами, где люди были на редкость молчаливы и не задавали никаких вопросов.

Кроме того, вскоре он обнаружил, что из окон Шафрановго Чертога иногда выпадают весьма....интересные вещи. Один раз ему посчастливилось, хорошо нырнув, выудить выброшенную в окно дорогую вазу. Иной раз получалось поймать легко опускающийся на воду дорогой шелковый платок или веер под огорченные возгласы его хозяйки. Случалось и обшаривать трупы, которые иногда всплывали на поверхность, синие и раздувшиеся.

Хэбэй был терпелив, как старый сом в норе.

Днем он спал, а ночь проводил в чутком, настороженном ожидании в своей лодчонке, - маленькой, сделанной из коры развалине, которую постоянно приходилось латать. Хэбэй мог просидеть в ней всю ночь неподвижно, сплевывая в воду тягучую слюну, и ждать.

В ту ночь надежда поймать кого-нибудь на реке угасла быстро. День был не торговый, не праздничный, - Хэбэй такие не любил. К тому же с реки поднялся ветер, и его переломанные пальцы сводило от мозжащей боли.