Князь лавин

Все вокруг тоже было ужасающе грязным, никаких принадлежностей, чтобы умыться и причесаться, ей не дали. Внизу, сквозь щели грубого дощатого пола, слышались такие звуки, что у О-Лэи покраснели не только щеки, но и уши, и шея. Она поднялась, - резко, рывком. Натянула на себя изрядно испачканную одежду. Огляделась в поисках окна, но его не было. Она находилась на маленьком пыльном чердаке без окон, прямо под соломенной крышей. По некоторым признакам, ночь - вторая ночь этого кошмара наяву, - была на исходе.

В комнате не было ничего, что бы могло помочь ей умереть. Даже кровати, - только куча соломы, накрытая грубым шерстяным покрывалом, которое ей не хватило силы разорвать, хотя она с трудом представляла себе, что будет, если ей это все же удастся. Какое-то время О-Лэи металась по своей клетке, какое-то время плакала. Сквозь щели в стенах ей было видно, что занимается рассвет и она, собрав последние силы, принималась судорожно придумывать выходы из создавшегося положения и, обнаружив их очевидную нелепость, снова разрыдалась - глухо, обессиливающе.

У нее почти не осталось сил, когда на ней пришли, но на этот раз О-Лэи отчаянно сопротивлялась. Ей дважды удалось укусить "хозяина", изнасиловавшего ее ночью, и ее на этот раз избили куда серьезнее. Боль была очищением, облегчением, подумала О-Лэи, соскальзывая в кружащуюся багровую темноту. Когда она очнулась, она поняла, что ее не только снова изнасиловали, но на этот раз и связали. Тело распухло и болело, глаз заплыл, ребра, казалось, треснут при каждом вздохе.

Ее, будто тюк с шерстью, завернули в дерюгу, обвязали веревкой и свалили поверх груды отвратительно воняющих кож в какой-то тряской и грязной телеге. И эта телега двигалась куда-то в темноту - а сквозь щели купола О-Лэи видала, что наверху темнота - или она ослепла? В ужасе от этой мысли она принялась извиваться, и стонать, но с разбитых губ срывались только какие-то придушенные хрипы. Наконец, на уровне ее глаз показалось чье-то неразличимое в темноте лицо.

- Жива, - сказала какая-то женщина скрипучим тоном, - я думала, Тюй Ху ее таки-порешит. Девчонка чуть не откусила ему палец.

- Дай ей воды, - послышался чей-то неразличимый мужской голос, - Если помрет - какой тогда с нее прок?

Женское лицо исчезло, и потом у губ О-Лэи появилась щербатая чашка с водой. Вода! О-Лэи потянулась было к ней, но потом, вспомнив, нечеловеческим усилием отстранилась, замотала головой.