Путь безнадежного

А теперь, Бертрам, будьте любезны, спросите у уважаемого банкира Бартольдо, не будет ли он столь снисходителен разделить со мной мою скромную трапезу, – сказал принц и был вознагражден редким зрелищем лицезреть крайнее удивление на лице своего старого слуги. Даже если это удивление и было выражено лишь высоко поднятой бровью и неосторожно вырвавшимися словами:

– Ваше высочество, вы хотите пригласить на обед гоблинского банкира?

Последние слова в устах слуги, привыкшего прислуживать особам королевской крови, прозвучали чуть ли не ругательством.

Принц, с большим трудом сдержав улыбку, со спокойствием на лице спросил:

– Именно. Вас что-то смущает, Бертрам?

Но опытный слуга уже справился с собой:

– Ничуть, ваше высочество. Прикажете подать к обеду вино?

– А у нас разве есть вино? – в свою очередь удивился принц.

– Да, ваше высочество. И неплохое – глинглокское, тридцать восьмого года, Честерские виноградники.

Пусть гость в глазах Бертрама и не соответствовал высоким требованиям, старый слуга был все же доволен, что, принимая гостя, они не ударят в грязь лицом. Этому же невольно порадовался и принц. В отличие от Бертрама принц не страдал предрассудками. Находясь в изгнании, он уже несколько раз имел дело с банкиром Бартольдо и с большим уважением относился к этому еще не слишком старому, по гоблинским меркам, но тем не менее весьма умному и прозорливому гоблину.

Возможность угостить такого гостя хорошим глинглокским вином относилась к тем приятным мелочам, которые хорошо умеют скрашивать жизнь высокородному изгнаннику. Так что принц был весьма доволен, но на словах лишь высказал свою догадку:

– Теперь мне многое становится ясным, Бертрам. Вино ведь привез Седрик? – Принц позволил себе лукаво улыбнуться.

Старый слуга лишь укоризненно на него посмотрел, ему не хотелось вводить принца в бытовые подробности, это было, по его мнению, недостойно столь высокой особы.

– Хорошо, хорошо, не буду выпытывать, – успокоил принц своего верного слугу. – Несите вино и зовите к столу нашего уважаемого гостя.

Бертрам склонился в безукоризненном глубоком поклоне и вышел из комнаты.