Путь безнадежного

Вторая шеренга состоит уже из более сильных и опытных бойцов. Их задача – окончательно погасить силу вражеского удара и удержать строй. Третья шеренга – это ветераны, самые опытные и опасные солдаты. Основной урон в бою наносят врагу именно они. Их задача – бить противника из-за спин первой и второй шеренги. Третья шеренга – это костяк любого отряда, ее берегут и не бросают понапрасну в пекло. Третья шеренга – это лучшее оружие и лучший доспех. Третьей шеренге платят повышенное жалованье, и набирают капралов только из нее.

И все эти блага даются ей не за просто так. Враг может уничтожить первые две шеренги до основания, но, пока не сломлена третья шеренга, полк жив и держит позицию. А уставшему и потерявшему темп удара врагу предстоит сразиться с самыми лучшими бойцами отряда. При Карле Втором, короле-воине, в коронном полку копейщиков из Лансье эльфы за четыре месяца трижды поголовно вырезали первые две шеренги, но третья шеренга каждый раз стояла насмерть. Больше половины солдат из той третьей шеренги дожили до самого конца войны, а двое удостоились высшей почести – получили рыцарские шпоры из рук самого короля. Вот так-то, братец. Третий пул третьей сотни – это лучшие из лучших и мечта любого копейщика.

– У нас ведь тоже есть третий пул третьей сотни? – не удержался Рустам от вопроса.

– Есть. – Гарт помрачнел, вспомнив о своих теперешних сослуживцах, и резко отрезал: – Только все, что я сказал, к ним не относится.

Его последние слова потонули во взрыве веселого смеха.

Рустам, слушавший Гарта с неподдельным интересом, внезапно обнаружил, что он не одинок. Стражники, забросив свою беседу, пересели поближе, чтобы тоже послушать Гарта. И это неудивительно, начав рассказывать про дело всей своей жизни, Гарт сбросил с себя маску обычной невозмутимости и спокойствия. Глаза его горели огнем жарких схваток и яростных сражений, жесты, сопровождавшие слова, были четкими и жесткими, словно удары отточенного копья. Он больше не балагурил и не притворялся, как делал до этого, чтобы поднять страже боевой дух. Нет, он рассказывал о том, что выстрадал сам. Говорил о том, что знал лучше всего. И это завораживало похлеще веселых баек. Молодые стражники, весьма серьезно относившиеся к воинской науке, слушали Гарта с не меньшим интересом, чем Рустам. Но стоит ли их винить, что они не смогли удержаться от смеха, когда речь зашла о безнадежных. Уж им ли не знать, что представляют из себя их подопечные на самом деле.