Хроники Эрилхейма

Хеммингур оперевшись подбородком о кулак с высоты своего положения, в прямом и переносном смыслах, прожигал взглядом узника. Ворон осмелился поднять голову и гордо взглянуть на конунга. Так, не отводя взгляда, они смотрели друг на друга несколько долгих, как вечность, секунд. Гордость Сигурда натянутой струной монотонно звенела в глубине души. «Если, попался, то будь любезен, достойно принять свою судьбу. Лучше уйти с высоко поднятой головой, чем прослыть жалким трусом, на века опозорив свое имя.

Хеммингур заметил браваду узника, но как истинный самодержец не показал этого.

— Прежде чем твоя никчемная жизнь оборвется, — начал правитель Эрилхейма, — я хочу знать, как? Как ты нашел тайный лаз в сокровищницу?

— Это вовсе не сложно, если идти за теми, кто знает дорогу, — саркастически улыбнулся Ворон.

— А-а-а, — нахмурился король — это объясняет, почему там же обнаружены трупы солдат не из королевской гвардии.

Нерим! — Позвал Хеммингур советника, — необходимо пересмотреть программу вербовки преступников, иначе не только казну, все владения растащат сукины дети. Сегодня же выслать всех отбывающих наказание на самые дальние рубежи!

— Да мой король. — Поклонился советник. Но конечно остался стоять рядом, сцепив руки в замок, а волю конунга помчался исполнять доверенный слуга Нерима.

— А что касается тебя, — указав перстом в сторону Ворона, вернулся к разговору правитель, — как твое имя вор?

— …Мое имя Сигурд…

Тут же прилетел еще один удар, от которого в глазах заплясали алые круги. За ударом последовал неприятный голос Нерима.

— Дремучая чернь! К правителю Эрилхейма следует обращаться, Ваше Величество или же мой король!

— Сигурд, Ваше Величество.

 — Ворон изобразил некое подобие реверанса, за что снова отхватил ратовищем.

Хеммингур вновь сделал вид, что не замечает издевки со стороны допрашиваемого преступника. Ведь в любой момент, он может приказать прикончить наглеца.

— Откуда прибыл? Или же являешься жителем прекрасного Мирграда? В словах конунга прозвучала гордость за столицу. Хотя, по мнению Ворона, гордиться особо было не чем.