Путь отречения. том 2 (I часть) Последняя воля

Отъехав немного, Моврон оглянулся и задумчиво добавил:

— После Вибра я бы на вашем месте повернул к побережью, Ваше Высочество. Оставаться в Королевстве небезопасно, лучше переждать, пока все успокоится, где-нибудь подальше.

— Ты имеешь в виду Княжество?

— Да, — кивнул лекарь. — Пока лучше будет оставаться там. С аллотарами нелегко договориться, но это вам только на руку, если герцог Кайл попытается задействовать дипломатию.

— Мне кажется, Моврон, — мрачно проговорил Кристиан, — мой брат успел с вами многим поделиться…

Лекарь невозмутимо пожал плечами:

— Боюсь, что так, Ваше Высочество.

 

До тракта ехали молча. Выглянувшее солнце мигало желтоватым светом между облаками, переплетая на земле тени деревьев и подлеска. Широкая дорога была усыпана поломанными ветвями и сорванными листьями, а на размокшей колее виднелись свежие отпечатки множества копыт.

Убедившись, что вокруг тихо, Кристиан выехал на тракт и, повернув к замку, пришпорил коня. Нужно было по возможности скрыть следы, чтобы выиграть время.

— Здесь, — указав рукой вправо, крикнул он Моврону. — Держитесь левее.

— Понял, — отозвался тот, взяв немного в сторону.

У старой сдвоенной сосны, росшей на самой обочине, Кристиан придержал поводья, заставив скакуна перепрыгнуть через канаву, и едва не вскрикнул от боли. Судорожно втянув в себя воздух, он несколько раз моргнул и, обернувшись, процедил:

— У Вибра много болот. Безопаснее обогнуть с северо-запада, я знаю несколько тропинок…

Отъехав, Кристиан подождал лекаря и, найдя взглядом знакомую дорогу, послал лошадь вперед.

Эти места были ему хорошо знакомы: пока Лирамель находилась при смерти, Карл неоднократно посылал его за травами и после заставлял их тщательно зарисовывать. Брат постоянно экспериментировал с различными настоями, пытаясь найти замену ограниченному запасу антибиотиков и прочих лекарств, привезенных из Большого Мира.

Глядя на роящуюся вокруг мошкару, Кристиан сосредоточенно хмурился. Он пытался запретить себе думать о тех, кто остался за спиной, но мысли, словно назойливые насекомые, лезли, сбивая дыхание и заставляя сосредотачиваться на пульсирующей в теле и в душе боли.

Принять предательство Совета было легко, но измена генералов, офицеров и простого народа ложилась на собственную совесть уродливо-черным пятном. После тягот войны он чувствовал себя в ответе за их выбор, но не желал быть причастным к нему.

«Как они посмели? — мысленно спрашивал Кристиан, сжимая зубы.