Бродяга. Копьё Света.

Битвы, как в случае с Ниссой и медведями, за занимаемые ими земли практически не было. Лишь трудно-узнаваемое месиво из тел, с торчащими обломками костей, лоскутами свисающей кроваво-алой бахромой кожи и витающим над этим всем черно-фиолетовой дымки. Всех своих врагов и противников он просто сжирал и, переварив, выплёвывал остатки. Перед этим он подчинял их своей воле, подавив разум.

Так что скольких он поглотил, и сколько в тот отрезок времени чужой маны переварил и присвоил, я даже представления не имею. Ведь благодаря этому несчетному количеству единиц энергии, Фрир получил возможность обращаться в человеческую форму.

Из-за этого мы с Дризом не сразу поняли, что перед нами Непревзойденный зверь, думали, что это демон-паук из далекого Восточного Государства. Но он все равно попался, лишился большей части своих сил. А все из-за того, что раскрыл свою суть, когда решил нас с Дризом убить и съесть.

— Что есть, то есть, — усмехнулся я, вспоминая тот самый момент, когда паук сам стал жертвой.

…

В год нашего знакомства, в сети Фрира попались не только звери ему подобно уровня и чуть выше, но и маги, мечники, имеющие немалый запас маны, минимум «Б» и максимум «А» ранга, отправленных гильдиями наемников на зачистку и уничтожение опасного зверя.

К охотникам за зверем, по собственной инициативе, преследуя личные мотивы, присоединились и мы с Дризом, выйдя на логово паука первыми, для этого став приманкой. Сделав вид, что находимся под его контролем, шли в дом, который должен был стать нашей последней точкой перед отправлением в его желудок. Только не рассчитал он немного. Не тех поймал в свои сети.

Фрир был почти поглощен мной. Энергия из его магических вен перетекала в мои, наполняя способностями ядовитого тумана иллюзий, подчиняющего и подавляющего волю. Чужая, силой отнятая энергия, наполняла каждую клеточку моей сущности, повышая и так наивысший уровень. Сотни тысяч единиц энергии уже стали частью моего резерва, как иссушенный и выпитый полутруп под моими ногами подал голос:

— Милорд Князь!

Тянется ко мне, а на руке, на иссушенной коже от скоротечно-ускользающей жизни, я увидел символ, который ударил меня ментальной, ранящий разум волной, словно сотней стальных копий.

Рисунок на коже, или просто тату рода, забытого рода, ушедшего в века, даже стертого. Но такого родного.

— Где?

Задаю вопрос, на который паук ответил начертанными на земле символами, а еще отданной добровольно рукой, с тем самым тату, отражающей суть моего прошлого.