Бродяга. Копьё Света.

Для этого нам пришлось разделиться. Братья Ситир пошли с почтенным Тинтром, Ильтирим с Арионом, а я со Жрицей. Пусть Арион возмущался, предлагал Светлой деве свою компанию, она выбрала меня. Судя по ее взгляду, у девы Света был ко мне или разговор, или вопрос. Я не имел ничего против, ни того, и другого. Шел по коридору следом за ней ровно до момента, когда она все-таки решится начать разговор, или задать тревожащий ее вопрос.

— Сир Риат, — она остановилась, по пока что ко мне не обернулась, говорила о том, о чем я ее предупреждал еще тогда, в проклятом стихотворной рифмой городе Зандре.

— Вы говорили мне о вере, — и голос, когда дошло дело до темы верования, дрогнул, — о том, что луч света не пробьет стальные тучи лишь по одному моему желанию. — Сказал, что помню эти сказанные мной слова и не отказываюсь, а подтверждаю, — сир Риат, как оказалось, вы были тогда и сейчас правы, — улыбка, победная, чуть коснулась кончиков моих губ, пусть лишь на долю секунды, но я отпраздновал победу. Шаг к сомнению сделан, туман, пущенный Храмом в глаза, и взращенный годами, становится не таким густым.

— О чем вы, майнэ жрица?

— О людях, их поступках и деяниях. Как и о словах, сказанных и позабытых, — она на меня так и не обернулась, говорила, держа за спиной. Хотела скрыть предательски скатившуюся слезу, но увы. Понять, что кто-то плачет, могу и без лицезрения его лица перед собой. По голосу, движениям, даже запаху. — Вы были правы, сир Риат, не все люди способны слышать голос Пресветлого Владыки. Как и видеть деяния его, наполненные любовью к созданиям земным.

Вот за что ненавижу Храм, помимо мастерского промывания мозга и замбирования в слепую религию, так за то, что говорят они вечно вот такими словесными кружевами. Нет бы просто сказать, да, была не права. Обожглась и чуть не попала на жертвенный стол последователя демона, так нет же! Мы будем снова поднимать взгляд к небу, читать молитвы Великому, каяться ему в своих прегрешениях, лишь бы только не говорить о душевном потрясении. Но я терпелив и когда-то дождусь ее признания простыми человеческими словами, а не Храмовыми писаниями.

— Майнэ Сириния, — сделал я шаг к ней, — на всех слов Пресветлого не хватит, — рука ее потянулась к щеке, стирая-таки эту предательскую слезу, — а некоторые, как громко не говори, все равно не услышат. А даже если услышат, то не поверят.

Мне она ничего не ответила, только расправила поникшие плечи, откинула назад серебряную прядь и сделала шаг вперед, в коридор главы дома.