Страж Кодекса

Шереметьев, что сидел в середине, особо рад подобному не был, но кто его спрашивал? Сам виноват, что спалил их с Кристиной романс, а мне теперь разгребай это всё и выясняй, что ещё эта пигалица сделала.

— Что ты такой смурной, Александрович? — перешёл я с ним на ты. — Скушай пончик и будь счастлив.

— Мне нельзя сладкое, — сухо ответил парень и поморщился, когда на его штаны упала сахарная пудра. — Аллергия.

— А пиво? — обернулся я к нему, откусив пончик с карамелью.

Бойцы, что бурно спорили минуту назад, смокли и внимательно посмотрели на парня.

Даже вечно суровый сержант Маслов, что был у нас водителем, бросил серьёзный взгляд на зеркало салона.

— Кхм... Тёмное нефильтрованное.

— Тц-ц...

— С вас сотка, господин, — хохотнул Бареев, глава скрытников рода, и подмигнул ничего не понимающему Шереметьеву.

— Каждому, — вторил Маслов и серьезно кивнул.

— На вас бабла не напасёшься, — ворчал я, доставая бумажник и купюры, которые сразу же разошлись по рукам.

— Дармоеды.

Мужики заржали, а вместе с ними и я. Александрович на все эти махинации только головой крутил и недоумевал, пока не выдал:

— Вы спорили? На меня?!

— Ага, — ухмыльнулся Бареев, а его напарник кивнул.

— А раз вы... — обратился ко мне парень, но видя, как я поморщился, исправился: — Раз ты, Дмитрий, ставил на другое, то на что?

Мы в это время как раз проезжали поворот и вот-вот из-за деревьев должно было показаться поместье, о чём я и сказал, вместо ответа.

— Вино, — шепнул Бареев. — Он ставил на вино.

— Кто-то слишком разговорчив? — наиграно ухмыльнулся я. — Думаю, Иваныч обрадуется этому факту и увеличит напор тренировок.

— Вот же ж...

Выгрузившись из машин, что подъехали прямо к крыльцу поместья, я сразу же увидел стоявшую и улыбающуюся Кристину. А рядом с ней верный воин и сильнейший после деда одарённый. Мелкий рост, не больше метра шестидесяти пяти, выпирающее пивное пузо, мощные руки, ладони которых были покрыты шрамами.

В целом, Романенко был усеян ими практически весь. Лысая голова, блестящая от пота на солнце. Квадратный подбородок и шальной взгляд, которым он прожигал бойцов, что вытянулись по струнке от вида прапора.

Увидев вышедшего из авто Шереметьева, сестра начала стремительно манятся в лице. Побледнела, посерела, а затем просто пискнула:

— Ой.

— Свободны, — ухмыльнулся я, отпустив бойцов и кивнув Иванычу, что ехал во втором транспорте.