Башенка

Вчера мы вернулись домой довольно поздно, ближе к полуночи. Грязные и до предела вымотанные, с двумя желаниями: вымыться, после чего добраться до постели и отрубиться до утра. Ванная комната в снятом доме была лишь одна, в неë сразу образовалась очередь, а поскольку попытка пролезть туда раньше девушек была откровенно суицидальной, то мы с Широ дружно махнули на это всë и просто отправились спать. По пути только закинули тушку Торчвика в комнату Нио, помыли руки на кухне и сразу ушли к себе.

А сегодня с утра, когда я пошëл в туалет, то услышал как Широ выворачивает наизнанку.

Вот уж точно, утро начинается не с кофе.

Как я понял с его слов, дело было в следующем. После подрыва того моста, в Нижнем городе, парень получил несколько ранений. Ничего страшного, по сути царапины, которые он обработал и забинтовал.

И то ли Широ сделал это как-то небрежно, то ли во время нашей беготни повязки слетели, но в раны, по всей видимости, что-то попало. Началось воспаление, к утру поднялась температура, закружилась голова, раны загноились.

Скорее всего сепсис, а учитывая то, что мы весь день бегали по туннелям и коллектору в сопровождении тучи насекомых, Широ мог подцепить довольно забористую дрянь – симптомы заражения проявились уж слишком стремительно.

Для Ио, впрочем, не было разницы насколько опасна инфекция или глубока рана, всë же силы персон действуют на концептуальном уровне. То есть, разница была, но выражалась она в количестве сил, которые мне необходимо было потратить.

Наверное, мне стоит проверить самочувствие у всех в команде.

Только не сразу, а то вчера тоже выложился на полную и семи часов сна мне откровенно не хватало. Да и спят все сейчас.

***

Незнакомый потолок. Серый, натяжной, в глянцевой поверхности которого отражался как он сам, так и спящая у него под боком Нио.

Роман смотрел на этот потолок пустым взглядом, и до сих пор не мог до конца поверить в происходящее. В то, что утопает сейчас в мягкой постели, в тепле и уюте. В то, что живой.

Правда, чувствовал он себя откровенно хреново.

И дело было не только в голодовке, но и в огромной гематоме на пол лица. Всë же удар у того копейщика поставлен хорошо, ничего не скажешь... Но выражаться он мог бы и яснее. Неужели сложно было сразу сказать, что они пришли его спасти?

Или он говорил? Воспоминания путались и вчерашние события были как в тумане. Торчвик не мог сказать точно, что произошло на самом деле, а что оказалось лишь бредом его воспалëнного разума.