Утопающий во лжи 2

А ведь в одиночку я преодолел бы этот путь раз в десять быстрее. Гоблины вечно трусливо хнычут, буквально по любому поводу. Об их некомпетентности, наверное, можно написать не одну книгу, не повторившись ни разу. Они постоянно хотят есть, отдыхать и совершенно не выказывают желания сражаться за своих командиров или вообще сделать хоть что-нибудь полезное. То им холодно, то невыносимо жарко, и вечно жгут эти вонючие и дымные костры, для которых в походных сумках приходится выделять место, к тому же.

Но несмотря на все эти мелкие проблемы, немного облегчало наш путь периодическое появление холмов, в подножии которых напор ветра становился значительно слабее.

Так же сил прибавляло молодым гоблинам зрелище предыдущей атаки огромной своры песчаных химер. После такого обычно начинаешь легче переносить мелкие тяготы службы в армии, которые до этого казались обманчиво невыносимыми. Но это не может длиться вечно. Как и силы новобранцев были не бесконечны, так и песчаная буря должна была когда-то закончиться.

Для всех это случилось довольно неожиданно. Солдаты прошли ещё целую версту, закрывая свои глаза руками, прежде чем самые сообразительные посмотрели наконец-то вперёд. Радость от возможности лицезреть горизонт, даже такой, как в мире Тесэр, лишённый красок, наполнила сердца сопливых гоблинов новыми силами. Ведь даже такой малости хватило для невероятного воодушевления в рядах молодых солдат. А главное, сегодня на ночном привале мы наконец разбили полноценный лагерь. И теперь удалось разжечь костры и установить походные шатры старших офицеров.

Ведь никакая магия или технологии не заменят тепла потрескивающих брёвен, пропитанных благовониями и согревающих яркими языками синего словно живого огня. В длительных походах, за свою долгую жизнь, начинаешь ценить комфорт. И даже такая мелочь, как личный шатёр, который отделяет тебя от любопытных глаз зелёных гоблинов всего лишь куском тонкой ткани, становится невероятно важной деталью моей жизни.

– Господин Оцев, разрешите войти! – неприятно высокий голос Журека оторвал меня от любования пляшущими языками пламени в медной чаше со специальными дощечками.

– Проходи. – бросил я, и мой полусотник, отодвинув лоскут дорогой ткани, вошёл в мой шатёр.

Этот скользкий Журек уже многие годы служит под моим началом. Но даже увеличение характеристики Интеллект не смогло добавить ему сообразительности. Мелочный, трусоватый и, что чрезвычайно раздражало меня, безмозглый.