Заклинатель боли

Так что директриса наша и чинуши из управления образования ее обязательно куда-нибудь пропихнут. Сам же видишь, как они с нашей золотой девочкой носятся.

– Прекрати.

– А чего? Скажешь, я не прав? То наставников ей подгонят, то на доску почета ее мордашку повесят, то журналистов припашут про нее статейку написать. Как же, звезда, блин. Ходячая сенсация. Скоро так зазвездится, что простых смертных вокруг себя вообще замечать перестанет.

Я ничего не ответил, лишь раздраженно дернул щекой.

Мне всегда становилось неприятно, когда кто-то отзывался о Еве в подобном тоне. Сам я искренне желал, чтобы у нее все получилось и дар открыл ей дорогу в большое будущее.

Соревнования длились больше двух часов, и победу в очередном этапе одержала Татьяна. Думский, который и впрямь решил повыделываться перед красавицей в красно-черном, выдохся перед парой финальных испытаний. Что и требовалось доказать.

С другой стороны, кто я сейчас такой, чтобы обсуждать и осуждать обладателей магического дара? Правильно: никто.

От этой мысли на душе стало еще паршивее, и я заставил себя подняться. Голова раскалывалась, в мышцах появилось знакомое мерзкое чувство. Значит, судороги не за горами и лучше мне побыстрее вернуться домой. Элла и этот сиплый урод наверняка нажрались и отрубились, так что никто не помешает мне хорошенько помучиться.

– Все-таки домой пойдешь? – спросил Макс, тоже вставая.

– Да. Пора. Завтра проверочная по геометрии первым уроком.

Нужно выспаться, чтобы голова работала.

– Бля… – судя по помрачневшему лицу, друг о проверочной забыл напрочь.

– Не переживай, – я усмехнулся. – Сядешь за мной и все срисуешь.

Макс благодарно кивнул, но тут же вновь нахмурился.

– Да, кстати, – сказал он, глядя на меня с сочувствием. – Мне тут чирикнули, что Конь выздоровел. Завтра придет.

– Понятно, – процедил я, а перед мысленным взором предстал двухметровый детина с плотоядной улыбочкой, для которого я был любимой боксерской грушей.

Максим проводил меня до двери, мы попрощались, и я вышел в подъезд. Пока спускался, все думал о том, что принесет следующий день. Определенно, ничего хорошего. Как, впрочем, и четыре тысячи семьсот с лишним дней до этого. Все они были наполнены отчаянной борьбой и болью. Сначала физической, а затем, когда я понял, что проиграл, душевной.

С этой мыслью я и оказался в окутанном весенними сумерками дворе.