Долгорукий. Суетолог Всея Руси. Том 2

Девушки смущенно замерли с вилками на изготовку. Их улыбки оставались крайне натянутыми.

— Что ты, папенька! — Мила улыбнулась самой светлой улыбкой, на которую была способна. — Мы с княжной Демидовой все осознали!

— Да, да, да, — закивала Настя. — Мы оставили вражду позади!

— Муа! — Мила притянула к себе Настю и влепила ей в щёку смачный поцелуй.

— Муа! — Настя не осталась в долгу и, притянув к себе Милу, влепила поцелуй уже ей.

Сергей Александрович лишь вздохнул. Кажется, эти муси-пуси его не слишком убедили.

Стоило лишь Пушкину снова повернуться ко мне, как Мила схватила салфетку и поспешно вытерла губы. А потом свою щёку. Тоже самое и сделала Настя. Удивительно, как не побежали в ванную, горло полоскать.

Но тут их заинтересовал другой вопрос — куда делась пироженка? Мила и Настя начали оглядываться по сторонам, а потом с подозрением уставились друг на друга.

Вера быстро доела остатки пироженки и, скромно опустив глазки, промокнула губы салфеткой. «Я няша, я тут ни при чём,» — говорил ее вид.

— Сергей Александрович, — сказал я. — Можем ли мы поговорить наедине?

Князь Пушкин бросил на меня быстрый взгляд. Потом посмотрел на потолок, словно о чем-то раздумывал.

— Мила, — произнес Сергей Александрович, бросил взгляд на дочь. — Покажи нашим гостям, где у нас ванные комнаты.

— Но папа... — Мила надула губки.

— Вам с княжной Демидовой надлежит привести себя в порядок, — произнес Пушкин. Его голос звучал добродушно, но твердо.

Мила надула губки и бросила на меня обиженный взгляд.

Настя фыркнула и встала из-за стола одним грациозным движением. Окинув презрительным взглядом обстановку, будто все здесь было ниже ее достоинства, она выплыла из столовой. Вера потопала следом, осторожно топая каблучками.

Как только все три девушки вышли, атмосфера в комнате сразу изменилась. Слуги тенью скользнули за дверь, оставив нас с князем наедине. Даже шторы на приоткрытых окнах перестали шевелится, словно резко стихли сквозняки.

— Говорите спокойно, — спокойно сказал князь, заложив ногу на ногу. Его пальцы постукивали по столу, выдавая легкое нетерпение. — Никто ничего не услышит. Слово князя.

Сказав это, он достал из нагрудного кармана блокнот и ручку и что-то быстро записал. Как будто делал пометку.

Он применил свой Дар? Я уже видел однажды, как Пушкин делал какую-то запись в свой блокнот.

Я огляделся.