Ни слова о магах

Стас неловко прыгнул на обочину, завяз в глубоком сугробе, упал, ободрав руки о жесткий наст.

Всадники неслись по дороге, рассыпавшись по всей ее ширине. Стас хотел было возмущенно крикнуть на них и вдруг увидел лица наездников - дикие оскаленные маски с хищными, нацеленными на него глазами. Стас дернулся, забился в снегу, словно попавшая в силки птица. Они хотели его убить - сомнений не было. Сверкнула на солнце сталь - длинные сабли взметнулись вверх, к небу.

- Хурхас! - завопил Стас, пытаясь отползти как можно дальше от дороги и не отводя взгляд от неотвратимо надвигающегося конного отряда.

Маг был далеко. Слишком далеко. Возможно, он еще ничего не понимал. Возможно, он все еще размышлял о жалком язычке пламени, зажатом в кулаке барда.

Зачем я ушел вперед? - обреченно подумал Стас. - Ну, зачем?..

И вдруг с облегчением понял, что именно сейчас оборвется этот затянувшийся сон. Сверкнет сталь, свистнет воздух - и он очнется в родном мире. В мире, где люди умеют летать, где есть горячий душ, где телевизор решает проблему лишнего времени, где уличные хулиганы таскают с собой лишь складные ножики, но обычно предпочитают обходиться без них, одними кулаками и тяжелыми ботинками.

Стас оперся на гитарный футляр и выпрямился.

Казаки рубили лозу, вспомнил он, и глиняные манекены.

И людей.

Он уже видел того всадника, что снесет ему голову. Разрисованный дикарь, одетый в линялые шкуры, нещадно терзающий шпорами бока своего скакуна. Отточенная сабля занесена над головой. Он уже вырвался вперед, он мчался к своему призу и не собирался ни с кем делиться этим удовольствием - на полном скаку одним взмахом разрубить живого человека, словно лозу, словно глиняный манекен.

Остальные же, каким-то образом поняв, почувствовав, что манекен на обочине уже занят, мчались к другой цели - они еще не знали, кому из них повезет, кто именно разрубит второго человека, почему-то даже не сошедшего с дороги, похоже застывшего в оторопи. Каждый подгонял коня, вонзал пятки в ребра своего скакуна, надеясь оказаться первым.

Они должны были бы азартно кричать, вопить дико, неистово, жадно. Но почему-то молчали.

Только лошади сотрясали промерзшую землю копытами.

Стас не стал зажмуриваться, когда тень надвинулась на него. Он даже не поднял руки.

Руки поднял Хурхас.

Стас видел оскаленную морду лошади - пар рвется из ноздрей, шерсть под нижней челюстью смерзлась в сосульки. Видел разодранные в кровь бока, и острые шпоры, порющие кожу. Видел лук, притороченный к седлу.