Пипец Котёнку!

А на мгновение я уже представил, как сбрасываю со стола бумаги и мы предаемся на нём развратной любви. Директриса — женщина сочная, наверняка опытная.

Но опытная, тьма меня пожри, не только в постели. Поняла, что её желание — лишь следствие магического воздействия с моей стороны. Бессознательного, как она полагает.

— Ты ходил вчера к Степану Карповичу?

— Так точно, — киваю. — Мы договорились, что он будет меня изучать.

— Хорошо. Пусть изучает. Впредь не смей применять на мне свои таланты! И хватит попадать в переделки.

— Постараюсь, ваше благородие.

— Всё, топай, — вздыхает директриса и идёт за стол.

Не могу удержаться, чтоб не оценить её объёмные, но такие упругие на вид ягодицы. Августина Филипповна садится за стол и смотрит на меня поверх очков:

— Я могу надеяться, что ты отправишься сразу в спальную комнату?

— Конечно. Завтра много дел, надо выспаться, — кланяюсь на прощание. — Добрых снов.

Директриса не отвечает. Вижу, как она достает из кармана мобилет — небольшую чёрную коробочку с экраном.

Мобилет — это такое устройство связи, которое работает на макре. Дорогая штука, далеко не каждый может себе позволить.

Зуб даю, что Августина хочет пригласить какого-то мужчину, чтобы помог ей сбросить напряжение. Интересно, кого? Уж не Бернарда ли Хенриковича? Он самый брутальный мужик из тех, что я видел в интернате. Большинство охранников рядом с ним всё равно что воспитанники, шкетами выглядят.

Выйдя из кабинета, даже думаю, не подслушать ли. Но вместо того, чтоб удовлетворять праздное любопытство, решаю сделать кое-что другое.

Более благородное.

Оглядываясь по сторонам, чтоб не спалиться перед охраной, подхожу к ближайшему окну и выпрыгиваю на улицу. Крадусь по кустам, добираясь до нужного крыла. Так-так... Вроде бы вон то окно, на третьем этаже.

Только как забраться? По водосточной трубе не вариант. Как-то хлипенько она выглядит. Что ж, вариантов нет, придётся вспоминать печать Липучки.

Терпеть её не могу. Да, можно намертво приклеить к своей руке что угодно. Но это «что угодно» потом тяжело отодрать.

Даже когда развеешь печать, остаточное действие поддерживается внутренними потоками маны.

Помню, как неделю не мог отмыть от рук орочьи кишки, когда пришлось применить Липучку в бою. Ошмётки плоти гнили прямо на моих руках и жутко воняли.

Фу, аж затошнило, как вспомнил.

Ладно, чего не сделаешь ради добра. Накладываю по печати на каждую из рук и медленно карабкаюсь вверх по стене. Надеюсь, из-за угла не появится внезапно патрульный.