Брошенная колония 3. Ветер гонит пепел

Кстати, это единственное место, известное людям, где растут эти милые кустики. И это еще одна статья доходов Золотого города: здесь неподалеку несколько ферм, на которых живут семьи, собирающие сок из бутонов во время цветения. Назначений у него три: первое самое распространенное — духи, считаются мощнейшим афродизиаком, гулящие девки, если бы могли себе подобное позволить, выдаивали бы клиентов досуха. Второе — это вино, в год разливают всего пятьдесят бутылок утонченного напитка, цена заоблачная, не всякий граф себе сможет позволить подобное.

Ну и третий — прибыльный и очень популярный способ использования — дорогое и качественное любовное зелье, очень дорогое, считается незаконным, химичку, которая попадется на изготовлении амурии, ждет подвал инквизиции и огромный штраф. Во время цветения два раза в год эти места превращаются в закрытую зону, из Златограда приходят войска, несколько рот наемников, которые в течение месяца палят во всех, кто пытается приблизиться хотя бы на сотню метров, кроме фермеров, конечно.

— Хана бизнесу, — словно прочитав мысли Игната, зевнув, заметила Кира, — цена на нектар возрастет до небес, запасы малы, и скоро за вино будут платить замками.

— Про духи забыла, — усмехнулся Демидов, — и, конечно, про черный рынок амурии. Теперь на этом можно будет озолотиться.

Кира согласно кивнула.

— Была у меня оказия год назад купить духи на основе шиповки «ночной шелест», и не очень дорого, просили всего пятьдесят чеканов, но что-то пожалела денег.

— А тебе-то они зачем? — польстил Игнат, глядя на созданный заклинанием Басаргиной серый ночной мир. — С такой красотой мужики у твоих ног должны поленницей укладываться. Кстати, интересный вопрос, мы никогда его не обсуждали, хотя ты умудрилась вытащить из меня то, чего никто не знает. Расскажешь о своих мужчинах?

Кира посмотрела вперед, до зарева на горизонте оставалось не больше семи километров, еще несколько минут, и нужно останавливаться.

— Ты уверен, что именно сейчас хочешь узнать, сколько мужиков перебывало в моей постели? — Голос Киры стал сухим и деловым, было понятно, что ей эта тема очень неприятна, причем неприятна тем, что Демидов ее поднял.

— Видок, мне почти сорок, я не монахиня и не дурнушка, были у меня мужчины и до тебя. Сколько, не скажу, а скажу вот что: ни к кому из них я не испытывала таких чувств, как к тебе. Этого достаточно?

«Она вполне искренна, — подал голос из едва живого кокона Фарат.