Электрошарм. Зависть

Она приветствовала новичков и вводила их в курс дела на понятном языке. Мать помогала и направляла адептов, была для них гидом и наставником.

Что-то в рассказе Клариссы вызывало тревогу. Даже не волнительная интонация и жестикуляция, а скорее нечто неуловимое, умело скрывающееся между строк.

–  И самое главное – ее храбрость и желание всем помочь. “Неугомонный свет ее глаз” –  так выражался отец. Мать предпочла остаться в Олимпе не только ради нас двоих, но и ради своих идеалов. Порой я даже думаю, что только ради них.

Эта история заставила вспомнить Брута. Не только желанием продолжить игру в подобном мире, но и чем-то более важным.

– Твоя мать хотела, чтобы выжили все?

– Да, – прозвучал очень грустный ответ, непрямо заявляющий о неудаче.

Эта женщина… она поставила жизнь на поиск выхода, но так его и не нашла. Ей раз за разом доводилось наблюдать, как игроки душат друг друга в погоне за победой, и как раз за разом их настигает одна и та же участь.

– Она ведь могла предупредить других, разве нет?

– Боги ей запретили.

Как иронично. Адепты безбашенно мчались в пропасть, а мать Клариссы могла лишь бессильно наблюдать со стороны. Глупые бессмысленные смерти, вызванные невежеством.

– Знаешь, Солт,  узнав о твоем классе, я сразу же подумала, что ты продолжишь дело матери. Глупо с моей стороны. Все таки вы разные люди.

Понятия не имею, что она навоображала, но ее последние утверждение было правдивым. В тоже время стало как-то обидно.

– Понимаю, что требовать большего слишком эгоистично, так что просто буду болеть за твою команду. Надеюсь, что Солт и его товарищи дойдут до конца первыми.

Немного сощурив глаза, Кларисса широко-широко улыбнулась. Было в этом выражение что-то лукавое, от Ликурга. Мне даже начало казаться, что это глубокая и хитрая попытка манипуляции.

Во-первых, ничего эгоистичного в желании спасти других нет. Она мне просто зубы заговаривала. Во-вторых, не обязательно было сообщать о неоправданных ожиданиях.

Это просто нечестно! Все ее женственное естество стремилось вызвать во мне жалость. Каждое слово, каждый вздох и движение ресниц. Даже если Кларисса искренне хотела спасти несколько лишних жизней, все равно неправильно навязывать свои интенции другим.

Не то чтобы я против всеобщего спасения, просто не хочу рисковать так сильно. Одно дело, если знаешь что конкретно нужно предпринять, но шагать во тьму – уже слишком.