Архей. Караванщики Анвила II

Так прошла весна… – голос главы племени звучал все отстраненнее, все дальше, – за ней лето… Ветерок счастливо и беззаботно играл в листьях и цветах, а деревце напевало ему благозвучные мелодии. Но осень неминуемо пришла, свежие листики и любимые цветы опали. Дерево смолкло. Ветер скучал. Ему хотелось резвиться на просторе среди горных вершин, чувствовать свободу и легкость. В конце концов юнец улетел, а деревце не смогло выдержать тоску по любимому и погибло… Всего одна веточка не потеряла жизни.

Ее нашел одинокий юноша и вырезал музыкальную трубку. Как только юноша поднес дудочку к губам, она запела, поведав свою печальную историю любви…

Приключенцы провалились в глубокий сон. Даже удар бесчувственных тел о стол не смог их пробудить.

– Живее, – голос вождя внезапно изменился. Кочевники поднялись на ноги. – Свяжите их, а я приготовлюсь к ритуалу. Сотворение плода Отца Ужаса требует максимальной концентрации, а потому заткните им рты. Думаю, что в следующий раз монолит будет использован только в Эль-Эментале.

Нужно подготовить его к отправке.

– Слушаюсь, господин, – один из присутствующих распустил на голове коричневый платок, оголив лысый череп, усеянный черными письменами.

– И упакуйте остатки отравленного вина, расточительство сейчас ни к чему, – главарь вышел из шатра, направившись в другой, у которого Каир и заметил охрану.

Сине-зеленое сияние наполняло охраняемое жилище. Тут не было ни шкур, ни мебели, лишь молящийся у камня.

Мужчина сидел на коленях, сгорбив спину. Когда за спиной послышались шаги главаря, молящийся спешно поднялся и приклонил колено перед вошедшим.

– Поднимись, о, дитя скорби.

Вождь как следует вгляделся в глубокие черные глаза. Убедившись, что они по-прежнему горят слепой преданностью, улыбнулся и потрепал мужчину по плечу. Главарь с завистью осмотрел красивое лицо. Многие женщины в отряде поглядывали на этого паломника с вожделением, хотя и отказались от желаний, которым подвержены смертные.

Узкий и грациозный нос, гладкие и слегка полноватые губы, подчеркнутые иссиня-черной, аккуратной бородкой. Но больше всего жреца раздражали густые, черные как смоль, вьющиеся волосы, ниспадавшие на плечи. Если бы Джихад не наказывал обходиться с новичком ласково и учтиво, то шевелюру давно бы сменила гладкая лысина.

Кханар, хоть и чувствовал себя разбитым и опустошенным, но держался так, как подобает сыну эмира.