Архей. Караванщики Анвила II

По спине мужчины пробежала холодная дрожь, которая обычно охватывала его в минуты нерешительности и страха. Ситуация усугублялась тем, что Гильдарт никогда не видел живых мертвецов, но времени на раздумья не осталось. Разгоряченный жеребец влетел в толпу, сминая под собой тела, преграждавшие путь. Рыцарь опускал меч на изуродованные смертью головы, чтобы восставшие умерли во второй раз.

Дестриэ пронзил беспорядочный строй, словно стрела незащищенную плоть. Кровавый след тянулся по песку. Гильдарт, отъехав от противника на несколько десятков метров, развернул жеребца, чтобы пойти на новый таран.

О том, что для убийства нежити необходимо разбивать головы писали в каждом таморском путеводителе по Южным землям, но конь читать не умел. Конечно, под подкованными копытами смердящие головешки лопались, как спелые арбузы, только вот жеребец в бешенной скачке топтал их редким исключением.

Из двух десятков, сваленных в песок, больше половины медленно поднимались. Жуткий гул стоял над местом битвы.

Мертвые рычали, хрипели и скалили зубы. Толпа развернулась, устремив руки к ближайшим живым существам. Жеребец, почувствовавший запах дурной крови, бил копытом. Сердце мужчины бешено колотилось. Среди ходячих трупов Гильдарт заметил белые сюрко. Он узнал братьев ордена Рыцарей Меча, что сгинули в буре. Некоторые из восставших все еще носили на себе хаурбеки с накинутым на голову кольчужным капюшоном.

Наследник де Кран на мгновение представил себя среди этой бездушной, гниющей толпы и ужаснулся.

Решив, что ни за что не умрет в этих проклятых землях, он пришпорил дестриэ.

– Никогда не слышал, чтобы у мертвых, хоть и восставших, глаза горели каким-то синим цветом, – Барк, держащий наготове арбалет, прятался за разбитой телегой.

– И правда, – Зеленый нахмурил брови, выглядывая из-за кучи наваленных друг на друга корзин, – не видал я такого, когда в караване шел. Там трупы как трупы. Ну в смысле без глаз горящих.

– Хм… зря не взял с собой архивариуса.

– Кого?

– Того, кто много знает, – Барк отмахнулся.

Вновь конь смял под собой два десятка мертвых, и вновь больше половины поднялись, устремившись к всаднику. Жеребец начинал волноваться. Как и всех лошадей, пусть даже боевых, его беспокоила собственная безопасность, а жуткие, клацающие зубами твари не внушали особого доверия.

Породы дестриэ выводили специально, с учетом психологических особенностей – злость и храбрость, как у нордварских волкодавов.