Монстры тоже плачут. Летопись Стаземелья

Я уже начал уставать бояться. Видимо, призрак тоже утомился, обессиленно вздохнул и потребовал:

– Эй, ты, помоги-ка мне выбраться – я застрял.

– Ага, как же, – недоверчиво ответил я. – Достану тебя, а ты сожрёшь мою душу.

– Я такие трусливые души не ем – от них изжога.

Голос призрака был на редкость мерзким. И смех тоже оказался гаденьким и неприятным. Нечисть ещё немного повозилась за стеной и снова заговорила:

– Я пошутил. Никого я не ем. Помоги мне отсюда вылезти или позови Микаэла.

– Короля Микаэла? – уточнил я.

 – Он не может прийти. Он не совсем живой сейчас.

– Как это не совсем живой? – призрак даже перестал шуршать. – Что с ним случилось?! Быстро достань меня… да, не бойся, заяц ты этакий. У меня даже рук нет… Подойди же сюда.

Я с опаской приблизился, привстал на цыпочки и заглянул в проём. Там в небольшой стенной нише лежала книга… и лицо. Вернее, лицо было на книге… и оно шевелилось. Я вскрикнул и отскочил назад.

– Кто ты? – голос мой опять дрожал. – Ты демон?

– О, Дьябол тебя покусай! – взвыло от досады создание.

 – Я не демон! Я магическая книга! Когда-то, тысячу лет назад, я был человеком, мудрецом, но меня превратили в книгу. Вот только лицо на обложке оставили, вроде как проклятье, чтобы я всю жизнь мучился с такими идиотами.

– Ты и есть та книга, что помогла отцу стать героем? – догадался я. – Мне тоже нужно срочно стать героем, а то скоро экзамен. Ты сможешь мне помочь?

– Конечно! Доставай меня уже из этой пыльной дыры, и сразу начнём.

Чтобы освободить проём, мне пришлось сначала оттащить в сторону лестницу. Это оказалось не просто, но я справился, предварительно извозившись в пыли и взмокнув от пота. Потом я аккуратно достал чудо-книгу и отнёс её на стол. Свет магической свечи позволил мне рассмотреть это… существо в мельчайших подробностях. Представьте себе обычную книгу в локоть длиной, обтянутую жёлто-бурой кожей, кое-где морщинистой, на краях слегка потрескавшейся. А на передней обложке к ней пришито лицо.

Да, вот прямо, как будто срезали с человека и пришили грубыми нитками. Только физиономия тут была неприятная, старческая, и выражение какое-то брезгливо-недовольное. Брови у «старика» топорщились сединой, глаза оказались с пожелтевшими белками, тяжёлыми веками и редкими ресницами, нос – мясистый, чуть загнутый. По периметру обложки я заметил выдавленные на коже непонятные символы.

– Куда ты меня положил?! – рявкнуло лицо, вращая глазами.