Чудовица и Красавище

Зал представлял собой большое светлое помещение округлой формы с высоким потолком, украшенным хрустальной люстрой и лепниной. Стены покрывал нежный растительный узор, а окна скрывались за тяжёлыми портьерами из дорогих тканей. Весь интерьер был выдержан в приятных белых, оливковых и светло-песочных тонах. Мраморный пол глянцево блестел, отражая свет огромной люстры. Белла сразу представила, как здесь могли бы вальсировать пары в бальных нарядах. Чуть дальше виднелась широкая беломраморная лестница, уходящая ввысь, видимо, на второй этаж.

Справа и слева от лестницы располагались зоны отдыха с диванами и креслами, обитыми в тон портьер. Тут же была и ниша, в которой мог бы разместиться небольшой оркестр.

Белка несмело шагнула в эту роскошь и остановилась в нерешительности. Тут же откуда-то сверху раздался перестук каблуков, и на лестнице появилась графиня Елизавета Андреевна. Белла сразу поняла, что это именно она. Назвать эту немолодую женщину бабушкой или, тем более старухой, не поворачивался язык.

Это был образец светских манер и грации, начиная от высокой причёски и заканчивая наманикюренными ногтями. Похоже, что она пользовалась услугами и пластического хирурга, и отменного косметолога, но все ухищрения профессионалов носили лишь корректирующий характер, не переходя грань разумного.

На графине был элегантный костюм, состоящий из длинной тёмной юбки и белой рубашки с короткими рукавами, которую сверху прикрывала полупрозрачная чёрная блуза.

Серьги и массивные браслеты отливали жемчужным блеском.

Увидев Белку, Елизавета Андреевна улыбнулась и развела руки в стороны, словно собиралась обнять свою давнюю подругу.

– Наконец-то вы приехали, Белла, дорогая, – чётко проговорила она хорошо поставленным голосом. – Моя внучка Галла так часто и много рассказывала о вас, что мне кажется – мы давно знакомы!

– Мне Галка тоже говорила о вас, – ответила девушка, но так и не смогла выдавить из себя улыбку. Елизавета Андреевна явно вела себя не искренне, а Белла очень не любила, когда кто-то изображает чрезмерную добродетель.

Это всегда означало, что человеку что-то от тебя нужно.

– Не пугайся меня, дорогая, – внимательные, умные глаза графини сразу прочитали по лицу Белки все её чувства. – Я, действительно, рада пообщаться с тобой, потому что вынуждена умирать от скуки в этом посёлке практически в одиночестве. С Мишелем, моим дворецким, не поговоришь – он ведь немой.