Потусторонний. Книга 2

— Илья! Куда ты пропал! Идём! О, доброго вечера госпожа Медведева, господин Борзов. Я выкраду у вас господина Артемьева?

— Да пожалуйста, — немедленно сказал Мирослав. Ну, братец, это ты зря, конечно. Я не обидчивый, но такие вещи запоминаю хорошо и непременно верну. Мой взгляд встретился с зелёными глазам удивлённой Вероники и задержался на секунду дольше приличного. Борзов это заметил, а вот девушка и не поняла ничего. Лишь мило улыбнулась.

— Вон он, — шепнул мне на ухо Андрей, уводя от демоноборцев. — Павел Иванов.

Только не пугайся.

Ну, я человек не из пугливых. Однако, для какой-нибудь нежной аристократической души, вид Павла Валерьевича и правда мог оказаться шокирующим. Это был почти пятидесятилетний лысый мужчина в камуфляжной куртке с кучей армейских нашивок. С роскошной бородой и пышными усами он сидел, развалившись, в кресле под сенью древнего дуба. В зубах у него дымилась сигарета, а в левой руке, свисающей с подлокотника, красовалась початая бутылка бренди «Древнейший». Вокруг графа царила пустота: все эти нарядные чистюли старались держаться от демоноборца на расстоянии.

Ленивый взгляд графа скучающе скользил по лицам окружающих, пока не зацепил Андрея. Лицо мужчины разом смягчилось, он приподнял бутылку, приветствуя княжича.

— Идём, — позвал за собой Обухов. Павел Иванов вцепился в меня холодным и внимательным взглядом. Не сводя с меня взора, граф крепко затянулся сигаретой.

— Павел Валерьевич, рад видеть, — протянул ему руку княжич. Иванов чуть приподнялся, пожимая ладонь в ответ.

— Хотел представить тебе Илью Артемьева. Это он прикончил людей Свиридова.

Во взгляде графа проявилось уважение. Рукопожатие у него было крепким, хорошим. И сила в нём бурлила немалая. Амулет на груди, под распахнутой курткой, отдавал красным оттенком обода. Рубиний? Это прямо хорошо, конечно. Бронза, серебро, золото для такого это словно десткий сад. Действительно матёрый был демоноборец когда-то.

— Рад, — сухо сказал граф. — Свиридов гнида.

— Так вызовите его на дуэль, — улыбнулся ему я.

Павел Валерьевич так широко улыбнулся, что улыбка стала безумным оскалом.

— Я пытался, но они мне не верят. Слонята трубят, знаешь? Они трубят им. А они не слышат. Не верят.

Он сделал большой глоток из бутылки и добавил:

— Слоники хотят побегать, а они не дают. Смекаешь?

— Пока не очень, — признался я. — Слоники? Трубят?

— Они считают меня сумасшедшим, — откинулся на спинку кресла Иванов, снова затянулся сигаретой. — Мои вызовы на дуэли никто не принимает.