Роль

Пританцовывая, я стянула футболку и надела свитер, а джинсы застегнула прямо поверх лосин. В окно назойливо постукивал дождь. Но вот когда я заглянула под стол, моих жёлтых ботинок там не оказалось. Хотя я совершенно точно помнила, что оставила обувь под столом рядом с мусорной корзиной. Вся радость моментально улетучилось, словно с левой стороны груди, где-то между ребрами у меня проткнули крохотную дырочку.

Я сверху до низу обшарила гримёрную, заглядывая во все углы, даже открывала чужие ящики, но ботинок не было.

И вдруг Лорин голос так отчётливо загремел в моей голове, что я невольно сжала уши: «Мой вам совет, прячьте обувь получше, убирайте в личный ящик и закрывайте на ключ».

Стало не по себе и, закусив губу, я взяла в руки телефон, чтобы заказать такси, не пойду же я по лужам в тряпочных балетках? Я подошла к окну, потому что в театре и мобильная связь, и интернет ловили одинаково плохо. Сквозь зыбкую плёнку дождя, бросила взгляд на сосну, растущую так близко, что я могла бы дотянуться до неё рукой, и застыла.

Мои ярко-жёлтые ботинки, как коньки, связанные шнурками, висели, перекинутые через толстую рыжую ветку. Я разозлилась: Проделки, как в детском саду, мы же взрослые люди!

Рядом с раковиной нашлась простая деревянная швабра. Вооружившись ей, я взобралась на подоконник и открыла оконную створку, на меня совсем не по-летнему пахнуло промозглым воздухом. Я выставила швабру из окна, аккуратно подцепила ботинки за шнурки и потянула к себе, но с черенка они соскользнули и свалились вниз.

Когда несколькими минутами позже я в промокших балетках, но зато с ботинками, возвращалась в театр, вахтёрша покачала головой.

– Я же предупреждала насчёт обуви! Инженюшка не дремлет.

Я обернулась: Да кто такая эта инженю?

Вахтёрша вздохнула: Иди сюда, выпьешь, а то заболеешь, вон мокрая вся, а я тебе как раз расскажу.

В следующие полчаса в тесной подсобке, в которой мерзко воняло разогретыми в микроволновке котлетами, я пила дешёвый коньяк с пожилой вахтёршей и слушала байки о привидениях.

Точнее я выпила всего грамм пятьдесят, чтобы согреться, а вот вахтёрша, которую звали Аллой Борисовной, хорошо хоть Барановской, а не Пугачёвой, опрокидывала в себя рюмку за рюмкой и вкусно заедала копченым сыром.

– Она была одной из тех, кто сюда приплыл тогда, после шторма, – начала вахтёрша, – совсем молоденькая актрисулька.