Роль

– Ну, раз так…– Леся аккуратно сложила ножки штатива, улыбнулась и посмотрела на корреспондентку с такой нежностью, словно уже сейчас перед ней возникло блюдо, полное горячей выпечки. Или дело было не в пирожках? И тут я вспомнила про глянцевую брошюру, ту, которую взяла в магазине «Пеликен».

– Простите, вы поедите на ительменский праздник? – спросила я, подойдя к журналистам, – просто я на Камчатке всего месяц, и вот думала, стоит ли туда идти?

– Стоит, – серьёзно кивнула оператор, – только там вы увидите истинное лицо Камчатки.

– А ещё это очень зрелищно и может шокировать, – захихикала корреспондентка.

Стоп,– Леся вздрогнула и посмотрела на коллегу: А мы разве не будем снимать репетицию? В ответ та охнула: Точно! Как мы могли забыть?

***

Бумажная волокита, нужная для моего оформления продолжалась. Я спустилась в подвал, потому что только так можно было быстро пройти из актёрской части в зрительную, где почему-то располагалась бухгалтерия. Репетиция давно закончилась, журналисты сняли только самое начало и незаметно ушли.

Через высокое окно в холле, я видела, как они сели в старенькую, напоминающую большую зефирину Оку, Леся за руль, а корреспондентка Арина, рядом с ней. Конечно, странно, что Ока напоминает мне зефир, но у меня была подруга, называвшая свою белую Оку зефиркой, потому в моей голове и возникло именно такое сравнение.

Домой я не торопилась. Что мне там делать одной? Интересно, что подвал глушил все окружающие звуки, и мне казалось, что в театре не осталась никого, кроме, может быть, вахтёрши, которая тихонько напивалась в своей каморке, воняющей разогретыми в микроволновке котлетами.

Я шла по дощатому полу, который пружинил почти как батут, и с двух сторон дребезжали, придвинутые к стенам старые серванты и взгромождённые друг на друга столы, когда-то бывшие реквизитом, а теперь пылившиеся под сценой. Горел свет, тусклый из-за грязных плафонов. Пахло краской и сладковато-пряной старостью, как в сундуке у типичной старушки.

И вдруг «БАМ!» – что-то упало на крашеные доски пола у меня за спиной. Я рывком остановилась, как машина, в которой нажали на тормоз, забыв про сцепление. В груди затрепыхалось, выдохнув, я обернулась. На полу лежала изящная женская туфелька на пузатом каблучке, такая трогательно-невинная. И совсем крохотная, наверное, размера тридцать пятого, с парчовым бантиком на носке. Она почти кричала о временах Людовика ХIV.