Отбросы

Кровь ударила едва ли не фонтаном, заставив Ка’риш выронить оружие и, хватаясь за горло, пытаться зажать рану. Швырнув копье в стену огня, я бросился к ней, спустя секунду, изрыгая ругательства, ко мне присоединилась и эльфийка. Из-за пояса остроухая выхватила пузырек и, выдернув зубами пробку, тут же опорожнила его на рану. Знакомый неприятный запах резанул ноздри. Вторая склянка появилась в ее руке спустя мгновение, но ее содержимое полилось уже в горло слабеющей на наших глазах ламии.

– Хватай ее и беги за мной! – бросила мне остроухая, устремляясь вглубь по коридору.

Подхватив тело Ка’риш, я пустился следом. И мать твою – какая же она была тяжелая – навскидку пудов двадцать. Ну может, конечно, и поменьше, но тело буквально молило о пощаде, изнывая от такой нагрузки. Жаловаться, правда, было некому и некогда. Нас осталось всего трое и жизни наши висели на волоске. А потому, превозмогая боль и усталость, я упорно продолжал бежать за эльфийкой.

Дерево сменилось камнем и, пройдя несколько метров, эльфийка нажала на один из кирпичей.

Кусок стены отъехал в сторону открывая скрытый доселе проход. Эльфийка нырнула в открывшийся проем и я последовал за ней. Стоило нам обоим зайти внутрь, как проход за нашими спинами закрылся. Разглядеть что-либо дальше собственного носа в воцарившейся темноте не представлялось возможным. Я едва поспевал, постоянно спотыкаясь и чертыхаясь, в кровь сбивая босые ноги. А вот эльфийка похоже видела в темноте не хуже кошки, быстро и решительно шагая по коридору. Впрочем, поняв, что я безбожно отстаю, остроухая сжалилась надо мной, запалив факел. Увы, надолго его не хватило. Благо, у остроухой он был не единственным.

Выход из катакомб оказался в лесу, вдали от стен острога и любопытных глаз. Закрыв за собой лаз и наспех присыпав вход землей и листьями, мы пустились в глубь чащи. Алое зарево за нашими спинами возвещало о том, что прежнее наше пристанище было предано огню.

***

– Все, привал! – скомандовала эльфийка, прислонясь к дереву.

Я облегченно вздохнул. Мышцы буквально горели, по коже струился пот. К марафонам с такой нагрузкой даже столь крепкое тело похоже не было привычным.

Я опустил Ка’риш на землю, ее рана не кровоточила и я молился всем богам, чтобы это было не из-за того, что вытекать больше нечему. Остроухая, заметив мое беспокойство, подошла ближе и, приложив голову к груди ламии, замерла на пару секунд.

– Дышит, – успокоила меня темнокожая спутница. – Слабо, но дышит.