Отбросы

В чистом поле отыскать укромное место защищенное от ветра не составило бы проблем, если бы оно вообще было. Я снова пожалел, что у нас нет лопаты и что никто из нас не догадался попросить оную в деревне, но теперь уж было поздно.

Остановились возле нескольких молодых деревьев, у которых можно было привязать лошадей и стали разбивать лагерь. Парочку я срубил на дрова. Вообще, меч для подобного подходил не очень, моему прошлому телу, пожалуй, было бы не так легко, в нынешнем же было не сложнее, чем срубить тростинку.

Заморачиваться с готовкой не стали, покидав в себя сухомятку, запили остатками вина, разбавив его водой.

Я первым вызвался дежурить, спать особо не хотелось, да и затекшее за день тело, было совсем не против некоторое время постоять, а еще лучше попрыгать. Так что я решил немного помахать мечом, разгоняя застоявшуюся кровь.

Вечерняя прохлада совершенно не ощущалась в новой одежде. Что не говори, а костюмчик на меня пошили добротный, я был очень доволен. В какой-то момент даже пришлось снять куртку, так как от выполнения упражнений стало немного жарко.

После чего снова принялся кромсать невидимых врагов. Кровь кипела в жилах и мне даже немного взгрустнулось, что нападать на нас как-то никто не собирался. Я не в первой отметил, что раскроить пару черепов был-бы совершенно не против.

Примерно через пол часа, я закончил, опустив меч. Легкий ветерок дул прямо лицо, забираясь под ткань одежды и остужая разгоряченную плоть. Жадно втягивая свежий воздух, я наслаждался ночной тишиной.

– Ты кажется был чем-то обеспокоен в дороге, – тихо поинтересовалась ламия, не слышно подползая со спины.

– Давно наблюдаешь? – чуть улыбнувшись, спросил я сам, не оборачиваясь.

– Достаточно, – с улыбкой в голосе ответила Ка’риш, подползая ближе и ровняясь со мной.

Несколько секунд мы молча стаяли рядом, смотря в ночную темноту.

– Дети в деревне, – начал свой рассказ я. – Стало интересно: каким сам был в их возрасте, какими были мои дети, если они у меня были или дети моих соплеменников.

– Дети почти везде дети, у большинства народов все происходит одинаково, – ламия осеклась, замолкая.

Может, она тоже не помнит свое детство или, напротив, помнит, но предпочла бы забыть? Возможно ли, что я невольно потревожил старые раны?

– Теперь обеспокоенной выглядишь ты, – острожно заметил я.

– Пустяки, – ответила Ка’риш, хотя улыбка, что присутствовала в ее голосе минуту назад, испарилась. – Просто вспомнила себя маленькой.