Я [ненавижу] аристо

И, кажется, где-то рядом кто-то сухо усмехнулся... Или наоборот — далеко? Или это меня уже глючит от сводящего с ума холода...

Дрожи уже не было. Руки, ноги, лицо и уши — их всех я уже не чувствовал. Несмотря на то, что втянулся внутрь пончо целиком — как черепаха под панцирь.

— Хе-хе-хе-хе-е-е... — Сухой смех снова раздался где-то на грани моего сознания. И я вдруг обнаружил, что уже не сижу на корточках, а лежу на боку, поджав онемевшие ноги. Пончо задеревенело. И это ледяное покрывало уже наоборот — не грело, а всё быстрее высасывало из меня последние калории.

Хотя холода я уже почти и не чувствовал. Только что-то спать захотелось... Ох, щас как зевну...

— Хэ! Хэ! Хэ! — В лицо вдруг пахнуло приятным влажным теплом. Кто-то большой, тёплый и мягкий часто дышал прямо на меня. — Хэ! Хэ !Хэ!

С трудом расклеив заиндевевшие ресницы, я увидел прямо перед собой розовую пасть и жемчужные клыки, между которыми была зажата маленькая пластиковая бутылочка из-под молока. Но её содержимое было тёмного, почти чёрного цвета.

И когда острые зубы аккуратно сжали бутылочку, пролив тёмную субстанцию в мой застывший зевок, я успел почувствовать ещё и слабый запах бутерброда с докторской колбасой...

Глава 9. Запах победы

Ничего не вижу... Сплошная серая дымка, внутри которой мечутся какие-то расплывчатые тени... Всё... Похоже, потерял зрение...

Но оно мне теперь и не нужно!

Резко втянув морозный воздух дрожащими ноздрями, я словно оказался в новом мире... Мире запахов.

По бокам от меня всё те же разлапистые ели — пахнут ароматной смолой, душной хвоей и молодыми плотными шишками.

Среди них затесалась и пара юных дубков. Глазами я бы их ни за что не разглядел и раньше... Но теперь этот сыроватый землистый запах говорил о том, что они ещё лишь готовятся впасть в зимнюю спячку. Однако уже отдали земле горькие жёлуди, обеспечив своё наследие.

Спереди и сзади знакомая дорога. Я больше не различаю цвета каменной крошки. Но точно знаю, что по ней ходили сотни разных человек и животных.

Сотни разных запахов, у каждого из которых есть своё лицо или мордочка. Есть симпатичные, пахнущее свежим парным мясом, спокойствием или холодной решимостью. Грубые морды, пахнущие гарью, табаком и металлом. Уродливые гримасы с запахом зависти, презрения и жадности. И ещё те, на которые вообще смотреть не хочется. Они воняют противным, тошнотворным страхом... Чужим страхом!

Ведь сам я теперь ничего не боялся. Потому что совсем рядом со мной был ещё один запах.