Темный Охотник

Как это я не заметила?

Очкастая взяла ручку, дозаполнила что-то в нижней части бланка, затем шлёпнула на него свою печать, прикрепила к бланку какой-то другой документ.

— Вот с этими документами тебе теперь надо в 337-й кабинет, там надо будет предъявить свой перстень... да, вот, белый, всё верно, и тебе дадут бланк заявления на прохождение обучения. С этим бланком в 215-й, к коменданту общежития, он предложит комнату на выбор. Только тебе надо будет самостоятельно убедиться, что комната ещё никем не занята, и договориться, с кем жить.

Это традиция. Так, перстень у тебя свой, значит заявление на его получение писать не надо... Пройдёшь медкомиссию, и сразу к начальнику опорного пункта, месье Лагранжу.

Я поморгал глазами.

— А вам не надоедает это каждый раз объяснять? — полюбопытствовал я. — Сделали бы памятку...

— А я всем и не объясняю, — кокетливо подмигнула мне служащая. — Просто я вижу, что ты не знаком с местными порядками. Так-то у нас всё просто, и мы боремся с бюрократическими пережитками прошлого, когда для получения справки сперва надо было получить разрешение.

.. Но некоторые приезжие почему-то всё ещё путаются.

— Благодарствую за помощь! — искренне ответил я и двинулся на выход.

— Молодой человек! — окликнула меня тётенька уже в дверях. — У нас раз в месяц проходит шоу талантов. Рекомендую вам с вашими пушистиками поучаствовать. Есть все шансы на победу!

— Спасибо, — кивнул я.

Белки загордились. Чип аж раздулся от важности, как голубь.

С заявлением на обучение вышло легко.

У кабинета никого не было, все стояли в других очередях, и я беспрепятственно написал нужное заявление. С заветным бланком, обязательно с печатью, я заглянул к коменданту. Там оказалось ещё проще, достаточно оказалось показать ключ от комнаты. Заодно записал в неё и Егора. Чего уж там, не заставлять же его бегать.

В соседнем корпусе, — там, где проходила медкомиссия, — находился в том числе и лазарет.

— О боже, боже, боже, — причитания Веневитина я услышал чуть ли не с порога.

Бедолага сидел на больничной койке в одних трусах и точно так же, как тогда в поезде, раскачивался обхватив колени руками.

Вокруг него суетилась парочка озабоченных врачей.

— Почему вы ничего не делаете!? — истерил Егор. — Диарея вот-вот начнётся!

Свою озабоченность он дополнил такой витиеватой конструкцией на чистом русском, что даже я заслушался.

Что ж. Пора его вытаскивать.

Я взял из вазы на стойке дежурного сосательную карамельку, развернул её от фантика и вошёл в палату.