Время орка

Одни племена поклонялись горам, другие – зиме, третьи – какому-нибудь зверю. В племени, к которому когда-то причислял себя Ош, почитали предков, покрывших себя воинской славой или прослывших умелыми охотниками. В банде Ургаша были самые разные орки, принёсшие с собой багаж своих племенных суеверий. Теперь их объединяла лишь вера в свирепого и непобедимого вождя.

Ош продолжал смотреть на скульптурные изображения, не в силах оторвать от них взгляд. Дуновение морозного ветра, пронизывающего до костей, заставило орка поёжиться.

Ему стало не по себе от этого ощущения. Как будто слова, которые он услышал, взволновали Безымянного, давно не напоминавшего о своём незримом присутствии.

– Наследие учит, что восемь веков назад люди предали Древних, – вмешался в разговор Локвуд. – Ведомые жадностью и гордыней, они отвергли их дары, ввергнув свои сердца во тьму.

По спине Оша пробежали мурашки. Голос старика упал, сделавшись глухим, мрачным и торжественным. Почему-то его слова трогали орка, задевая что-то глубоко внутри.

Они были почти осязаемы. Страшные речи о минувших днях.

– И тогда поднялся Чёрный легион. И прошёл он по земле страшным мором. И была великая война и великая скорбь. И настала эра человека.

Взгляд старика затуманился. Проследив за его направлением, Ош нашёл на барельефе изображение безликого воинства с горящими глазами. Облачённые в тяжёлые угловатые доспехи, они, словно лавина, надвигались на зрителя, шагая плечом к плечу.

Орк почувствовал, как под ним разверзается бездна.

Страшное видение, явившееся ему на краю гибели, воскресло с новой силой. Мертвецы, закованные в угольно-чёрные доспехи, марширующие по иссохшей земле. Чувство отчаяния и бессильного гнева.

Возможно, спутники Оша заметили бы перемену, произошедшую в нём, но голову орка надёжно скрывала сталь шлема. Они не могли видеть, как кровь отхлынула от его лица, а кожа побледнела, утратив здоровый серо-зелёный цвет. Не могли видеть, как пальцы стиснули поводья с такой силой, что ногти оставили отметины на внутренней части ладони, даже несмотря на кожу перчаток.

Шрам от стрелы, пронзившей грудь, мучительно заныл. До слуха будто бы донёсся далёкий и страшный бой боевых барабанов, похожий на свирепый рокот надвигающейся бури. Далёкой бури, произошедшей сотни зим назад. Во всяком случае, как надеялся сам Ош. Мысль о том, что страшное видение могло быть вещим, чересчур сильно пугала, чтобы орк мог принять её.