Время орка

Мать же юноша запомнил как добрую и чуткую женщину, более всего на свете любившую своего супруга. Её привязанность к нему была столь сильна, что поговаривали, будто бы она отравилась, когда узнала о его казни. Так это было или нет, Эдуард не знал, но чувствовал, что матери больше нет среди живых.

В нём существовала непоколебимая уверенность в одном: если кто и сможет пролить свет на случившееся, так это обитатели пустыни. Он собирался выяснить, что побудило отца усомниться в королевской власти и восстать против Наследия, уничтожая храмы и безжалостно преследуя жрецов этого учения.

Ему нужны были ответы, и ответы эти лежали на Востоке.

* * *

Три дня прошли незаметно, как сон. Эдуард рад был этой передышке. Поместье жило тихой провинциальной жизнью. Он всё так же помогал с хозяйством. Рон ухаживал за животными в хлеву и ходил на реку, чтобы порыбачить. Ярви стремительно возвращал себе форму, день и ночь выполняя никогда не виданные Эдуардом упражнения. Леди Катарина ухаживала за годовалой дочерью и занималась шитьём.

Какая-то часть Эдуарда хотела, чтобы так было всегда: столько безмятежности, столько достоинства было в этой простой жизни. Однако всё хорошее когда-нибудь кончается.

Наутро четвёртого дня беглые каторжники облачились в одежду, которой их снабдила хозяйка, и собрались в путь. К этому времени Эдуард изготовил себе доброе копьё, воспользовавшись наконечником, который он нашёл на старой дороге. Соорудив для него лёгкое и прочное древко, он получил одновременно и неплохое оружие, и дорожный посох.

Ярви вооружился старым кинжалом, больше похожим на разделочный нож. Он отыскался среди инструментов в кузнице, и хозяйка поместья не возражала, чтобы исцарапанный клинок стал скромным даром гостю.

Взяв в дорогу немного еды, они простились с гостеприимной женщиной и её челядью.

– Постойте, – окликнула их леди Олдри, – у меня есть ещё кое-что.

Эдуард хотел отказаться, не в силах больше злоупотреблять её добротой, но не успел.

Виконтесса исчезла в недрах дома.

Когда она вернулась, в руках у неё был зелёный тряпичный свёрток.

– Что это? – озадаченно спросил Эдуард, принимая его.

Развернув ткань, он словно к месту прирос. К горлу подступил тугой комок. Гром среди ясного неба не мог бы поразить его так, как этот прямоугольный лоскут.

Зелёный фон флага окружал белоснежного жеребца, непослушно вставшего на дыбы. Гордый герб дома Колдриджей.

Она узнала его. Эдуард понял это.