Время орка

Для Эдуарда, смотревшего против солнца, он был сплошной чёрной тенью. Вниз протянулась покрытая татуировками жилистая рука. Ухватившись за неё, юноша нащупал ногами что-то, отдалённо напоминающее уступ. Суетливо шаркая по камню, ему удалось преодолеть последний участок склона, отделяющий его от ровного плато, раскинувшегося на вершине.

– Спасибо, – сказал Эдуард, пытаясь перевести дух.

Его загорелое лицо покрывал слой пыли и пота. Рядом лежал Ярви, старательно разминающий правое плечо.

– Похудел бы хоть, – недовольно посетовал вор.

– Чуть руку не оторвал!

Эдуард уже привык к дурным манерам Ярви. Ему не давал покоя другой вопрос. Почему вор всё ещё сопровождал его? В конце концов, от цепи, что сковывала их когда-то, теперь остались лишь неприятные воспоминания да рубцы на запястьях.

Однажды он спросил Ярви об этом. Тот простодушно ответил, что им по дороге: он и сам собирался покинуть королевство, ведь беглые каторжники наверняка находятся в розыске. Конечно, с его талантами он мог бы присоединиться к какой-нибудь разбойничьей шайке, но жизнь на большой дороге не сильно-то прельщала южанина.

Да и потом, Ярви был уверен, что Эдуард всё ещё должен ему, а долгов Трёхпалый никому и никогда не спускал.

Вытащив затычку из кожаной фляги, Эдуард сделал пару жадных глотков.

– Но, но, полегче, ваше лордство! Нам ещё топать и топать, а вода, вон она где…

Ярви кивнул вниз, на дно каньона. 

Углубляться в пустыню здесь было откровенным самоубийством. Эдуард понятия не имел, где следовало искать кочевников.

Отряхнув пыль с одежды, они пошли на юг, вдоль трещины. Где-то там впереди лежал Восточный тракт, уводивший к далёким и чуждым землям, откуда в королевство везли пряности, ткани, драгоценности и дурманы.

Впереди было почти две сотни лиг. Недружелюбный, иссушенный солнцем путь, пролегавший по краю извилистой пропасти. Они шли в безмолвии, сберегая силы.

Несмотря на холодные месяцы, ещё недавно терзавшие их стужей и снегами, в этих местах было почти жарко.

Восточные ветра несли с собой песок и жар пустыни, лежавшей за Трещиной. Летом это живительное тепло превращалось в губительные суховеи.

Эдуард знал, что сейчас было самое благоприятное время для путешествия по этим землям, и всё же его не оставляла тревога.

Возбуждение от подъёма по стене каньона отхлынуло, оставив горькое послевкусие в виде ноющих мышц и чувства близости собственной смерти. На этом фоне к Эдуарду вернулись воспоминания прошлой ночи.