Подземный мир и живая вода

- И возьметесь написать мою дочь?

- Счел бы за честь, но у меня ни кистей, ни холста, только карандаши.

- А если сейчас дам кисти и холст?

- Счел бы за честь приехать в ваш замок и писать там, но завтра утром мы с друзьями продолжаем путь.

- Хорошо, а карандашом за вечер напишете?

- Да, но у меня нет бумаги, только карандаши.

- Отец, - Беляна толкнула его в бок, - Перестань.

- Могу написать портрет углем по штукатурке, если вы посчитаете эту стену достойной, - предложил Бенвенуто, подумав, что ему не верят.

- Нет уж, на бумаге.

Ворон Воронович достал из поясной сумки кусочек бумаги и развернул его в квадрат со стороной в локоть.

- Какая хорошая бумага! – ответил Бенвенуто, взяв ее в руки.

Он чуть не сказал, что на сложенной и разложенной бумаге из-за сгибов портрет получится как за решеткой, но пригляделся и никаких сгибов не увидел. Бумага расправилась совершенно чисто.

- Достоин ли ее ваш карандаш? – спросил Ворон Воронович, - Или возьмете мой?

- Благодарю, но я привык к своим.

Бенвенуто полез в сумку и достал серебряные, свинцовые и сланцевые карандаши в кожаном футляре.

Девушка села поближе к камину. Отец сделал легкие движения рукой, и камин каким-то образом наполнил зал умеренно ярким равномерным светом, оставлявшим легкие тени.

Ласка и Вольф подняли стол и поставили так, как показал Бенвенуто. Тот провел по столу ладонью и остался недоволен перепадами между досками. Вольф достал из сумки зеркало и подложил под бумагу.

- Убрать! – резко приказал Ворон Воронович, и Вольф отдернул руки.

Колдун, а все уже поняли, что аристократ Подземья это колдун, провел ладонью по столу, и деревянная столешница, сколоченная из нескольких досок, стала прямой, ровной, чистой и гладкой как зеркало.

- Благодарю, - сказал Бенвенуто и приступил к работе.

Незаметно вокруг художника и модели столпились все посетители и вся прислуга. Из кухни вышел толстый повар в белом колпаке, и гости с ним вежливо поздоровались.

- Не желаете вывеску заказать, пан Юлиуш? – спросил Ворон Воронович.

- Ко мне и без вывески приедут, - ответил повар.

Каждый штрих ложился на свое место, а некоторые штрихи, назначение которых не понималось сразу же, обретали смысл уже в процессе. Два оттенка серого и один черного на белейшей бумаге сплелись в великолепный портрет, достойный лучших галерей европейских столиц.

- Ой! Как красиво! – всплеснула руками Беляна.

- Очень дорогая работа, - сказал рыцарь средних лет с немецким акцентом.

- Да.