Подземный мир и живая вода

Под вечер началась метель. Замела дорогу со всеми следами. Лошади по очереди пробивали тропу по снегу глубиной по колено.

Бенвенуто замерз, и тулуп не помогал. Настоящую зиму итальянец видел в первый раз. Каждый день да через день после Берестья он покупал себе что-то теплое, и теперь ехал, дополнительно к своей привычной одежде надев тулуп, теплые подштанники, ноговицы поверх чулок, рукавицы и совершенно крестьянскую меховую шапку с ушами, обвязанную еще и платком, чтобы плотнее сидела на голове.

Вольф даже отдал ему боярскую шубу в обмен на тулуп.

Под шубу влезли все слои одежды, а длинные полы закрывали ноги по самые стремена.

Первым, как и под землей, ехал знавший дорогу и местные обычаи Вольф. За ним закутанный Бенвенуто, замыкающим Ласка, а рядом с ним или сзади трусила Толстушка, привязанная к седлу длинной веревкой.

За день проехали примерно сколько должны были. Может, чуть меньше. Кого-то обогнали, кого-то встретили. Проехали известные Вольфу села и пообедали в знакомом Вольфу месте. В правильности выбранной дороги сомневаться не приходилось.

Но не то слишком замедлились из-за метели, не то Логожеск куда-то подевался. Вот уже и закат, и сумерки, но дорога пустая, хоть в сугробе на ночь окапывайся. Поворачивать назад поздно, до последней деревни слишком далеко.

Посреди дороги стояла группа людей, перекрывая проезд. Ласка подумал, что вряд ли это разбойники, не ледяные же разбойники, чтобы в холод и в метель ждать случайных путников, стоя посреди дороги.

Вольф подумал так же и без опасений приблизился.

- Люди добрые, далеко до Логожеска? – спросил он.

Тут метель утихла, и фигуры на дороге оказались никакими не людьми, а чудищами вроде тех, что Ласка встретил в Дубровно.

Чудища расступились. Ласка увидел ведьму с зелеными волосами, которая уже вдохнула, выгнулась и готова издать свой смертоносный крик.

- Падай! Уши закрой! – крикнул Вольф.

Бенвенуто не понял, и Вольф сдернул его с лошади за поднятый ворот шубы. Ласка, как только увидел зеленые волосы, вспомнил корчму под Дубровно и спешился.

Тут же сбросил накрученную на луку седла веревку, за которую вел Толстушку.

Крик сдувал лежачего хуже, чем ветер. Резал уши, зажатые ладонями в рукавицах. Проникал в мозг через темя, потому что шапка улетела сразу же. Заставлял все тело дрожать, невзирая на тулуп, как натянутый парус дрожит под штормовым ветром. Ласка открыл рот, чтобы помянуть Господа, сказать что-то вслух не вышло, но голове стало легче.

Рядом рухнула лошадь.