Лапшевня бабули Хо — I: Пробудившийся

— Ох! Да что у тебя с узлами? Кто же тебя так изуродовал то? Ничего себе! Никогда такого не видела! Все меридианы смещены! Ну, я этого так не оставлю!

Хруст разминаемых пальцев, а потом последовала ярчайшая вспышка боли.

— Всё! Всё! Ну, всё уже! Всё уже прошло! Уже не больно! Всё прошло. Тише. Тише... Теперь больше не будет больно. Никогда. Теперь всё будет хорошо. Спи. Засыпай, прекрасный принц. Теперь я о тебе позабочусь.

И вот это уже действительно не было очередным провалом в памяти.

Это был сон. Настоящий, нормальный сон, в котором смешалось всё — последняя драка в моей прошлой жизни, взрыв подземного чудовища обрывки фраз, женские голоса и запахи больницы.

И когда я понял это — смог, совершив огромное усилие, наконец, проснуться.

И я открыл глаза.

Глава 2. Бей правой, порхай как стрекоза

Я открыл глаза, медленно и тяжело, словно крышку чугунного люка откинул. Надо мной был потолок госпитальной палаты. Лампы и профили подвесного потолка.

Зрение пришло в норму, но я чувствовал себя странно.

Как будто большое не по моему размеру тело надето на меня, как неудобная мешковатая одежда. Как будто между нервами и мышцами промежуток в сантиметр.

И я не мог понять, я теперь Чан Гун или кто? Или мне кажется, что я Чан Гун? Или даже снится? Было непонятно. Это напрягало.

Со страшным усилием я поднял руки перед лицом. Это были худые, едва не до прозрачности, ладони. Не мои. Цвет кожи — не мой.

Но самое главное — я помнил многое из того, чего не должен был помнить.

С пальца сорвалась прищепка пульсометра, и где-то запищал тревожный сигнал.

Стрекоза Сян прискакала в палату быстрее всех.

— Пришел в себя! — заорала она. — Он пришел в себя! Пациент вышел из комы! Прекрасный принц очнулся!

Я попытался разглядеть её. Небольшого роста, спортивного телосложения, большие глаза, плавные черты лица, и вообще — лицо вполне приятное, хоть и скуластое. Ого, похоже, тут все такие. Только сейчас дошло: язык сменился, но я воспринимал его, как родной. Нет, моя личность осталась, но вот память стала чужой — по крайней мере, частично.

“А? Что? Какой еще прекрасный? Девка, ты с ума сошла, какой я тебе принц…”

Только вместо логично ожидаемой толпы в белых халатах в палату заглянул один мордатый мужик в ярко-синем костюме и, не прекращая жевать жвачку, хрипло процедил сквозь зубы:

— Чего орешь?

— Пациент из комы вышел!

— Так? — нахмурился мужик, и стало понятно, что на лбу у него татуировка, квадрат из четырех точек.

— Шесть лет прошло! — выкрикнула Сян.