Лапшевня бабули Хо — I: Пробудившийся

— Я не одобряю! И что чувствуешь?

— Не ругайся. Спа-ать. Хочу спать. Но надо качаться.

Итак, последующие пару часов я качал кисти руки — сперва одну, затем другую. Конечно, гораздо бОльшее значение имели ноги, но что с ними делать — я пока не решил и решил подождать Сян. Впереди всё это время ожидался поход в лапшевню, а по опыту перемещения в городе — руки и ноги в совокупности с “зарядом” Сян могли там изрядно пригодиться.

Проголодался я изрядно и весьма обрадовался, когда мы наконец-то поехали к бабуле Хо. Я пытался помогать и прокручивать колёса руками, но Сян везла меня какая-то немного задумчивая, молчаливая, не как обычно.

Я подумал, что, скорее всего, это всё от встречи с Янсеном.

— Ну и как тебе впечатления? — осторожно спросил я, чтобы разговорить.

— Ну… Так. Почти не изменился. Дзянь только эта — иногда придушить хочется.

— Да, какая-то она раздражающая немного, — согласился я. — То агрессивная, то милая. Но нам бы с ней всё равно подружиться. Видно, что Янсеном она крутит, как хочет.

— Это да… А ещё… — начала Сян, но тут же осеклась и вздохнула. — А впрочем, неважно.

И снова замолчала — видно было, что что-то её беспокоило. И вовсе не встреча с бывшим парнем. Терпеть не мог разгадывать подобные ребусы, но всё-таки на очередном перекрёстке повернулся и предположил:

— Сян. Ты там, наверное, грузишься, что я тут такой весь инвалид, а тебя дядя приставил ко мне как сиделку, или вроде того?

— Нет-нет! Ничего такого, — тут же округлила глаза Сян. — Всё хорошо!

— Я тебе благодарен, ты меня с того света вытащила.

Так что не думай даже, как только встану на ноги — примусь тебя защищать. Самому такая роль опротивела. А красным цветом я больше жечь не буду. Наверное.

— Да ничего такого, ты не думай. Верю, что ты сможешь. И что не будешь…

— Ага, — кивнул я. — Это нашим секретом будет.

— Просто… бандюганы все эти, да и с работой теперь надо что-то решать — одно расстройство.

— Раз в госпитале засели бандюганы — то рано или поздно всё равно бы тебе пришлось оттуда валить, — предположил я.

— Ты бы всё равно не смогла там работать.

— Да, так и есть. А про дядю своего я только хорошо думаю, он наверняка нам ещё поможет. И ещё я всё думаю… какой-то слишком проницательный для того, кто лёг в кому в двенадцать лет!

— Ну, у меня было шесть лет для того, чтобы полежать, обо всём подумать и повзрослеть, — отшутился я.

Когда-нибудь, возможно, я ей расскажу всю правду, решил я. Но, пока — рано.

И вот, наконец, лапшевня бабули Хо.