Рождение легенды.

Полной глуши по сравнению с Данвеем. Мы затаились, но не решились расстаться с нашими именами. Словно надеясь, что всё наладится. И все было хорошо, но ты решил появиться на свет не в самый лучший день. Повитуха осыпала нас пророчествами о великих бедствиях, если мы не избавимся от тебя. Нужно ли говорить, что избавились мы от неё».

Шепот продолжает убеждать его бежать, но выхода нет. Жу Го был пойман в ловушку. Он прижался к маленькому алтарю, пока камень скалы медленно крошился под безжалостными атаками чудовища.

Массивная лапа протягивается вперед, острые когти едва задевают одежду Жу Го, когда он прижимается к скале.

Мальчик не может удержаться и зовет родителей. Слезы смешиваются с потом на его лице, когда он прижимается к алтарю, пытаясь получить хоть немного пространства.

«Ах, как сладко пахнет твоя кровь!» — Жу Го почудилось, что он видел как ноздри существа раздулись, и воздух огласился гортанным рычанием. Тварь бросилось расширять проход с удвоенной яростью.

«Кровь?» — мелькает в голове у мальчика.

Жу Го опускает взгляд на свое тело и видит кровь, запятнавшую его разорванную одежду. Он понимает, что, когда он протискивался через узкую щель, острый край, должно быть, порезал его.

Но вместо страха при виде собственной крови в нем что-то зажглось. Его охватило чувство решимости — то же самое чувство, которое он испытывал во время своей драки детьми. Он схватил острый осколок скалы, отколовшийся во время неистовства монстра, и приготовился. Когда лапа существа снова потянулась к нему, Жу Го ударил изо всех сил.

От удара камень в его руке треснул, и из ладоней мальчика хлынула кровь, но это, казалось, еще больше разозлило монстра.

С оглушительным визгом существо, вдруг, прекратило атаку на скалу. Снаружи послышались треск и хлопки, как будто что-то боролось со зверем.

В проеме показался мерцающий белый силуэт. Жу Го затаил дыхание, зная, что от этой битвы зависит, выберется ли он с этой горы живым или нет.

Время, казалось, растянулось в вечность.

Некогда спокойный лес теперь был наполнен шумом битвы и криками чудовища. Его багровый ореол мерцал, как тлеющий уголек, когда оно захлебывалось собственной кровью. Его когти ранили оленя, вонзаясь в золотой силуэт. Но этого было мало. Это животное, гротескное отклонение от нормы, сошлось в смертельной схватке с противником, который был ему не по зубам.

Олень, воплощение первобытной силы и безмятежности, пригвоздил своего врага копытом к земле.