Пепел Предтеч

Все остальным оставалось лишь стоять и ждать, пока девушка не перестанет на мне виснуть, поскольку порыв нежности застал нас прямо в пешем походе.

Климент деликатно отвернулся, пряча слабую улыбку. Артём некоторое время переглядывался с Кириллом, а потом проворчал, что, мол, нас наедине с Белкой надолго оставлять нельзя — есть риск, что тогда все встрянут. Не сказать, чтобы он был в чём-то неправ.

Но, к сожалению или к счастью, девушка не стала принуждать нас устроить привал на этом же самом месте.

Немного потрепала нервы другим, пока те топтались терпеливо на месте, и выпустила меня из объятий. Мы шли в том же направлении, что и раньше, когда искали Извлекатель, и расстояние от нашего первого привала уже было приличным, судя по моим натруженным ногам.

— Думаю, отсюда мы можем провести поиск ещё раз, — спустя время, заметил Климент. Оглянувшись, он заметил. — Я могу обнаружить жуков или любых других тварей на расстоянии дня пути. Неточно, но достоверно. Если они там есть, то я почувствую к ним направление.

Я кивнул, устало оборачиваясь в его сторону. Было самое время устроиться на привал.

Единственным в нашей компании, кто сохранял ещё бодрость и выглядел свежим — это Кирилл, он же — Древ. Судя по всему, опыт походов играл свою роль, ведь Белка тоже лишь слегка запыхалась, чего не сказать обо мне или её младшем брате. Как я помнил, для Антона Захарова, в чьём теле я сейчас находился, поход за Пылью был первым и последним в его несчастной жизни.

«Оправиться в Извлекатель, как тебе стукнет двадцать, мда» — хмуро подумал я.

Врагу такого не пожелаешь. Как будто сначала поманили под носом морковкой, и тут же её отняли. Сомнительный гуманизм, как по мне — дать дожить до двадцати лет, чтобы одним глазком дать взглянуть на настоящую жизнь, а потом пустить на эссенцию.

— Думаешь, надо было удавить при рождении? — спросил меня Шут, и я мысленно вздохнул. Шут любил ставить вопрос так, что альтернатива была ещё хуже.

— Нет. Не знаю, — огрызнулся я. — Зачем это вообще было сделано? Чтобы что? Потешить себе извращённое чувство справедливости?

— Думаю, никакого гуманизма здесь нет и в помине, а есть лишь трезвый расчёт в управлении массой людей. Показал, что умеешь прилично развиваться в псионике — получаешь плюс десять-двадцать лет жизни. Показал одарённость к наукам — ещё плюс десять-двадцать. Есть вредный ген — минус десять лет жизни, ты уж не обессудь.