Пепел Предтеч

— Ты закрылся, как в раковине — улитка. Расковырять тебя оттуда непросто — в глазах воспитателей ты и без меня — все равно, что черная дыра без малейших мыслей. Именно поэтому у тебя идет перекос в сторону грубых воздействий — у тебя даже пси-восприятие работает не так, как оно должно. Ты ощупываешь руками, а это есть форма телекинеза.

Я продолжил стоять с закрытыми глазами, снова переживая свой сон.

Он проскальзывал сквозь стены сознания, ласковый и сладостный, поначалу. Он звучал, будто тронули струны старинной лиры — и щупальцами юркими проникал вглубь души, где бередил страх.

Древний страх ещё с тех времен, когда я ребенком прятался от невидимых чудовищ в кровати, и когда мне казалось, что в пустой квартире кроме меня кто-то есть. Подкрадывается со спины, или смотрит прямо в затылок, и ты можешь лишь в зеркале увидеть свой страх. Подходишь, и смотришь в зеркало в ожидании, что там, как всегда, никого нет.

А там — есть. И ты просыпаешься, с бьющимся в груди сердцем.

— Закрытый разум подавляет твои пси-способности.

И мои тоже. Именно поэтому я пытаюсь пробудить в тебе гнев и страх. Клин клином вышибают, хотя я не пробовал ещё самую темную эмоцию — ненависть. В этом пока не было нужды, — прошелестел в тишине Шут, и я открыл, наконец, глаза.

Вопросы к моему спутнику множились.

— Кто ты на самом деле, Шут? Откуда ты взялся? Почему мне помогаешь?

— Твои идеи? — приглашающе изрёк он.

— Воспитатель сказал, что я — точнее, Антон Захаров, в чьем теле я нахожусь, имел пси-склонность к скольжению по линии крови, если можно так выразиться, — заметил я.

— Может быть, ты — также мой потомок, как и он?

— Потомок? — поперхнулся кашлем, будто со смеху, Шут. — Почему не предок?

— Потому что псионическая чертовщина случилась ещё при моей жизни, а до этого её не было, — рассердился я. — Мой предок мог быть кем, мать его, угодно — хоть свирепым берсерком или серийным маньяком-убийцей с горой трупов под половицей. Кстати, на тебя похоже... но мой предок не мог быть псиоником! Это невозможно.

— Ну, мыслить логически ты умеешь, в этом тебе не откажешь, — усмехнулся Шут.

— Выходит, ты — кто-то из моих родственников по кровной линии? Память кого-то ещё, пробудившаяся в этом теле? — нетерпеливо спросил я. — Мой потомок?

— Кто как обзывается, тот так и называется, — ещё больше развеселился Шут. — Напомню о том, что ты и сам — лишь память о предке. Память о предке этого тела. У него могло затесаться в далёких предках и... что-нибудь совсем странное.