Пепел Предтеч

А когда, несмотря на оборванные ленты проводов, среди коридоров загорелся яркий солнечный свет, то я понял, что «ночь» прошла. Подземный город пробуждался ото сна, словно задремавшая на шесте птица.

Я слышал голоса детей. Капризные, чем-то недовольные, или совсем беззаботные. И у меня бешено заколотилось в груди сердце, когда в одном из ответвлений тоннелей открылась дверь, и мой псионический взор провалился прямо в прихожую огромного дома. В этом коридоре разруху я уже не заметил. Стены сверкали здесь белизной, под которой стелился мохнатый ковёр, в котором мои телекинетические ладони утопали, словно в постели.

Чуть дальше за поворотом открылась комната со столиками и креслами. Обеденный стол, стул среди других стульев — и струящийся с небесного цвета потолка, свет.

Внезапно мои незримые кисти коснулись текущей влаги, которая как дождь, лилась с потолка комнаты, одной из многих. Приятное тепло, как горячем душе, передалось мне так, словно я стоял сейчас прямо под ним. И вдруг, мои невидимые ладони ласково коснулись чего-то неуловимо нежного, словно шёлк.

Непроизвольно скользнули вниз, и задержались ненадолго, на нежной упругой поверхности, что будила приятные чувства.

Вдруг я понял, что ласкаю ладонями полную, упругую женскую грудь.

— А! — я издал слабый вскрик, от стыда чуть не сползая по стеночке. Поспешно отдернул телекинетические ладони от прелестницы, которую нащупал сквозь стены и переборки, и выдохнул, протирая испарину на переносице.

«Боже мой!» — панически подумал я.

Хоть бы меня никто не заметил!

— И такие люди, как ты, ещё запрещают мне ковыряться в носу, — осудил меня Шут. — Облапал бедную девушку прямо сквозь дверь, пока она была в душе, и даже не спросил её, дуру. Моя школа!

— Отстань, — прошипел я, ускоряя свой шаг. У меня со стыда горело лицо, и мне пришлось подавлять себя, чтобы хотя бы, не хвататься за голову поминутно. И как меня только что угораздило!?

***

— Сто четырнадцать, пять, сорок восемь, — я лихорадочно повторял адрес, пока шел по тоннелю.

Некоторые ответвления вели в сторону других улиц, а другие были всего лишь входом в подземные «подъезды» домов. Из-за этого, дороги города под землей все больше напоминали мне причудливый лабиринт — с бесчисленными петлями поворотов и изгибов коварных улиц. А ведь где-то были ещё переходы с этажа на этаж.

Чистые улицы перемежались грязными, замусоренными трущобами, где стены исписывали грубой наскальной грамотой, а по полу текли реки из нечистот.