Пепел Предтеч

— И кто теперь у нас — серийный маньяк-убийца? Ты же внутренне их уже всех убил, Антон, — с вкрадчивым смехом заметил мне Шут, и впервые в жизни, я без всяких сомнений кивнул в ответ. Я был готов убивать без колебаний. Более того, я этого хотел.

— Рискуешь, Антон. Какой ты неблагоразумный, — рассмеялся мне Шут, и я устало провёл по лицу ладонями, пытаясь уложить в голове этот ответ. Даже не понять, то ли это у Шута была издевка, то ли он правда со мной сейчас не шутил. Да ну, бред.

— Помнишь ли ты, что воспитатели ведут учет, Антон? — вкрадчиво напомнил мне Шут.

— Подозреваю, то, что ты хочешь сейчас сотворить, значительно превысит всякую норму на утруску, усушку и прочие естественные потери эссенции, хе-хе-хе. И тогда, по итогам расследования, тебе придется либо умереть, либо устроить такую бойню, которую в жизни не додумался бы устроить даже я сам. Благими намерениями, парень, проложен путь в Ад. Просто предупреждаю тебя о последствиях...

— Посмотрим, — проворчал я, сбрасывая с себя морок его слов.

— Посмотрим и проверим, насколько велика здесь норма на естественные потери эссенции. Кое-каким козлам сегодняшний день пережить не получится все равно, как бы ты, Шут, этого не хотел.

— Я — хотел?! — изумлённо возопил Шут. — Да убивай их хоть всех, Господь узнает своих! Дожились, черт подери, что это я уговариваю тебя следить за своим поведением! Кто из нас двоих псих?

— Я, — отозвался я, скрипнув зубами. — Я здесь — Псих. А ты — Шут, так что заткнись.

Ты сам бы на моём месте никого жалеть бы не стал, так что пошли.

— Пошли, — с предвкушением, ответил мне Шут.

Глава 7. Давний друг лучше новых двух

Я бежал, не обращая внимания на пытливые взгляды, которыми награждали меня обитатели тоннелей. В своих руках я крепко сжимал окровавленную салфетку, которая, как нить Ариадны, начертила мне сквозь пространство направляющий луч. Я воспринимал направление шестым чувством, словно указующая на Белку магнитная стрелка.

Я все дальше и дальше удалялся от ухоженного центра поселения, где стремилась ввысь пирамида, а вдоль улиц сверкали белоснежными стенами высокие здания. В какой-то момент мои ботинки ступили на неотёсанный камень скал, и дальше я шел в кромешной, непроницаемой темени. Несмотря ни на что, я видел сквозь неё, как видит пространство слепой, который ощупывает всё перед собой рукой.

Наконец, я пришел туда, где с Белкой была особенно сильная связь.