Пепел Предтеч

И решения будут не из простых.

— Типун тебе на язык!

***

Титаническими усилиями воли, я воспротивился притяжению восставшей памяти, и вынырнул из темени видений. Я обмяк, всем своим весом опираясь на поддерживающие меня руки. Ноги не слушались, и сердце барабаном билось в груди. Я был слаб, и едва смог шевельнуться.

— Что-то часто твой парень падает в обморок, Аня, — неодобрительно проворчал Артём, с трудом поддерживая меня на весу. Я был выше на голову, что его, что Белки, и тащить меня по коридору у них едва получалось.

Белка, услышав замечание, озлилась на брата.

— Помолчи! — резко бросила она ему, и тут же повернулась ко мне. — Антон, что с тобой? Ты не болен?

— Всё хорошо, — прохрипел я, с трудом восстанавливая чувствительность. Теперь, по крайней мере, я мог помогать им идти, а не висел на них камнем.

— Мы отнесём тебя в кровать, — Белка сочувственно сощурила на мне свои бирюзовые глаза, и оптимистично продолжила. — Надеюсь, всё с тобой будет хорошо!

А уж я-то как на это надеялся! Но, похоже, эти надежды были тщетны, ведь приступы памяти показали себя опаснее, чем могло показаться.

Шут подтвердил мои опасения, когда заговорил в моей голове.

— Приступы становятся сильнее, парень. Однажды мы не сможем их контролировать, и затеряемся в них внутри, — мрачно сказал он, и подытожил. — Нам нужна Пыль. Ищи её, Антон. Иначе нам крышка.

Спустя какое-то время, я уже почти своими силами смог втиснуться в дверь одной из комнат. Не думаю, что в этом мире существовала такая вещь, как отель, но и общежитие это место мало напоминало.

Здесь были комнаты, в которых явно до нас жили люди, но это просторное помещение точно облюбовал для себя Глухач.

Высокие потолки, с которых на нас смотрели обесточенные светильники своими безглазыми глазницами. Аляповатая лепнина вдоль потолка, словно Глухач взял кондитерский шприц, и прыснул кремом по стенам, неумело пытаясь играться в искусство. Его потуги отражались на стенах бессмысленными узорами, которые в моём мире приняли бы за рисунки детей, и которые повторялись без всякой симметрии.

На миг, мне стало его даже жаль. Стремление Глухача украсить свой дом читалось на стенах, и отражалось в обстановке вокруг, и в нём не было ничего необычного, кроме одного: он не понимал — как. Это в моей памяти непринуждённо покоились пейзажи природы, примеры чужого творчества и чувство вкуса. Сам того не замечая, я стоял на плечах гигантов, в то время как хозяину этой комнаты пришлось изобретать заново наскальную живопись.